Системный подход
к работе с семьей, планирующей отказ
от новорожденного

Как известно (Лангмайер К., Матейчик З., 1984; Прихожан А.М., Толстых Н.Н., 2007), даже кратковременный разрыв с матерью является для младенца стрессом и часто приводит к тяжелым психологическим и даже психическим последствиям в виде нарушения развития и поведенческих расстройств. Маленькие «отказнички» могут задерживаться в учреждениях здравоохранения и социальной защиты на долгие недели, месяцы и даже годы. Неудивительно, что отказные дети составляют группу повышенного риска по формированию нервно-психических и соматических расстройств. Такие дети часто повторяют судьбу своих родителей, пополняя таким образом порочный круг социального сиротства (Лангмайер К., Матейчик З., 1984; Прихожан А.М., Толстых Н.Н., 2007).

Ряд авторов склонен утверждать, что масштабы проблемы лавинообразно нарастают. Однако по данным статистики г. Екатеринбурга, количество отказов от новорожденных имеет тенденцию к уменьшению (таблица #1).

СРОО «Аистенок» работает с проблемой профилактики отказов от новорожденных с 2004 года. За этот период удалось «аннулировать» отказы по 129 детям, что в среднем составляет около 30% от всех случаев заявленных отказов от новорожденных, сигналы о которых поступили в организацию. Если в 2004 году количество «аннулированных» специалистами СРОО «Аистенок» отказов составило 27% от общего числа заявленных, то в 2012 и 2013 годах — 71% и 60% соответственно. В настоящее время большинство этих семей поддерживает контакты со специалистами «Аистенка», находясь на разной степени активности сопровождения.

Как видно из таблицы #2, женщины, в конце концов оставившие ребенка, в социальном плане были заметно благополучнее тех, кто все-таки реализовал намерение отказаться от него. Среди тех, кто решился на отказ от новорожденного, было заметно меньше женщин, состоявших в официальном браке (9,6% в группе «отказниц» и 23,0% в группе «передумавших»), имевших городскую (екатеринбургскую) прописку (100% в группе «передумавших» и только 54% в группе «отказниц»; у остальных была областная прописка, что подразумевает, что женщина оставляет семью, нередко с маленькими детьми, на всю рабочую неделю, приезжая домой только на выходные) и постоянные источники дохода (на наличие таких источников указали 53,8% в группе «передумавших» и только 19,8% в группе «отказниц»). Различия между «отказницами» и «передумавшими» были не только социальными, но и психологическими. Все (100%) женщины в группе «передумавших» и сохранившие ребенка, несмотря на заявленный отказ, проявляли к нему интерес, соглашались «посмотреть», «покормить», узнавали про самочувствие. У «отказниц» какая-то заинтересованность ребенком проявлялась только в трети (32,3%) случаев.

Важнейшим ресурсом, влияющим на сохранение ребенка в семье, является поддержка, которую готовы оказать его матери кровные родственники. Поэтому большое внимание во время уже первой встречи специалиста с «отказницей» уделяется сбору информации об отношении близких к новорожденному. Одним из кардинальных отличий между теми, чей отказ удалось предотвратить, и отказавшимися стало наличие или отсутствие семейной поддержки. 84,6% из аннулировавших отказ нашли (пускай не сразу) поддержку и помощь со стороны близких. Интересно, что чаще всего встречалось два «пути» получения поддержки. В первом случае женщина самостоятельно обращалась к родственникам за помощью, но только после разговора со специалистом. Во втором она не решалась поговорить сама, но соглашалась, чтобы с ее близкими пообщался специалист организации, давала контактные телефоны. Практически все оставившие в роддоме ребенка женщины рассказали о равнодушном либо негативном, агрессивном отношении родственников к новорожденному, контакты в большинстве случаев давать отказались. В редких случаях предоставленных контактов родственники подтвердили специалисту свое нежелание помогать ей с ребенком каким-либо образом.

Женщины, планирующие отказ от новорожденного, нерегулярно наблюдаются в женской консультации. Среди «отказниц» мы практически не встретили женщин, обращавшихся за помощью к акушерам-гинекологам во время беременности. Многие из них узнавали, что ждут ребенка, только во втором или даже третьем триместре. Можно предположить, что такая ситуация скорее всего связана с отсутствием в системе ценностей «отказниц» понятий «забота о здоровье», «ответственное отношение к своей жизни». Среди женщин, заявивших о желании отказаться, но сохранивших ребенка, женскую консультацию эпизодически посещали 38,4% беременных. В большинстве случаев речь идет о 2−3-х посещениях врача, чаще на поздних сроках беременности. Тем не менее это может говорить о несколько более ответственном отношении женщин к своему здоровью и о заботе (чаще неотрефлексированной) о ребенке. В нескольких случаях именно эти посещения женских консультаций и способствовали более раннему началу работы по предотвращению отказа. Либо медицинский работник обращал внимание на эмоциональное неблагополучие беременной и направлял ее в нашу организацию, либо женщина сама просила о помощи. Кстати, готовность принимать помощь — еще одна черта, по нашим наблюдениям, отличающая женщин, сохранивших ребенка, от «отказниц». Матери, аннулировавшие отказ, в 100% случаев были готовы к принятию помощи, верили, что люди, предлагавшие ее, реально готовы помогать, при этом чаще всего рассматривали эту помощь как временную и старались ею не злоупотреблять. Отказницы в большинстве случаев не верили в возможность бескорыстной помощи чужих людей и практически всегда от нее отказывались. Возможно, такое различие в отношении к помощи со стороны связано с базовым доверием (либо недоверием) к миру, людям и является одной из важных личностных характеристик женщин, заявивших о желании отказа от новорожденного. Следует учесть, что исследовать «скрытый инфантицид» крайне сложно. Семьи не всегда охотно идут на контакт, большинство из них мотивировано преимущественно на получение материальной и социальной видов помощи. Говоря о том, в какой помощи они нуждаются, многие называют «психологическую», подразумевая под этим понятием исключительно «готовность выслушать и утешить» (безусловно, это важный, но далеко не единственный компонент психологической помощи) (Лазарева, 2017).

Мы стараемся не только изучать заявленные женщинами причины отказов (как правило, они однотипны: «нет денег», «жилья», «близкие против»), но и пытаемся разобраться в историях семей, пришедших к намерениям отказа от новорожденного. Более глубокий и системный взгляд на проблему показывает, что «социальный портрет отказниц» не остается постоянным: в нем четко отражаются социальные и политические процессы, проходящие в обществе. На смену «году отказов женщин-мигрантов из стран СНГ» приходит год «отказов женщин, приехавших на заработки из области». В 2016 году одной из ведущих проблем в «отказных семьях» стало домашнее насилие и жестокое обращение, ранее в таких острых формах не проявлявшееся (по наблюдениям специалистов нашей организации за период 2013−2016 гг.).

В целом как проведенный нами анализ, так и вся практика работы доказывает целесообразность замены привычного термина «женщина-отказница» на термин «семья-отказница». Соответственно, и работа по предотвращению и аннулированию отказов должна быть направлена не на отдельную женщину, а на семью в целом. Без системной психологической работы с семьей на разных уровнях (с самой женщиной, диадными отношениями, супружеской системой, другими членами семьи) весь комплекс проводимых мер будет носить паллиативный характер. Иными словами, вероятность реализации рисков жестокого обращения и пренебрежения для ребенка в семье будет сохраняться. Следует исходить из того, что практически за каждым отказом стоит тяжелая семейная история. Редко причиной намерения семьи отказаться от новорожденного является острая стрессовая ситуация. В большинстве случаев мы имеем дело с грубыми и глубокими трансгенерационными семейными нарушениями, длительно накапливающимся внутрисемейным напряжением, приводящим к кризису семейной системы (Брутман В.И., Варга А.Я., Сидорова В.Ю., Хамитова И.Ю., 1999; Прихожан А.М., Толстых Н.Н., 2007; Хамитова). В таких семьях постоянно присутствует привычное домашнее насилие (в разных формах), зависимости (алкогольная, наркотическая), жестокое обращение с детьми и пренебрежение их нуждами. Отношения между близкими родственниками чаще характеризуются как напряженные, конфликтные либо разорванные (таблица #3) (Лазарева, 2017).

Интересен факт, что достаточно большое количество опрошенных отвечают «у меня нет родителей», не являясь сиротами. В данном случае речь, скорее, идет об эмоциональном разрыве, прекращении (по крайней мере на момент опроса) отношений с родителями. Большинство «отказных» семей имеют основные признаки дисфункциональности по циркулярной модели Д. Олсона (Черников, 2001). Чаще среди планирующих отказ от новорожденного встречаются разобщенные семьи: как ригидные, так и хаотичные.

Такая система не способна решать жизненные задачи, возникающие перед семьей при ее продвижении по стадиям жизненного цикла. Семья отказывается меняться и приспосабливаться к изменившейся ситуации.

Для того, чтобы психологическая работа оказалась эффективной, семья должна рассматриваться не просто как группа людей, связанных «по крови», совместному проживанию или еще каким-либо параметрам, а как «живой организм», где-то, что происходит между людьми (общение, эмоции, отношения и т. д.) не менее, а порой даже более важно, чем-то, что происходит с каждым по отдельности. Именно в этом состоит суть системного подхода. Как и любая социальная система, семья подчиняется определенным законам и может быть исследована с учетом определенных параметров: структуры, коммуникации, стадии развития жизненного цикла семьи, семейной истории и функции в ней проблемного поведения или симптомов (Варга, 2001; Черников, 2001). Интересным и практически значимым стало для нас изучение влияния информации о беременности на отношения между представителями разных подсистем (таблицы #4, #5).

Прямым следствием данной ситуации является неготовность принимать помощь, недоверие к людям — типичная психологическая черта «женщин-отказниц». Мы уточняли у представительниц двух основных групп, при каких условиях они были бы готовы все-таки оставить ребенка в семье. В группе передумавших указали как главное условие «поддержку со стороны близких» 61,3% опрошенных. Фактически эти женщины сказали:

Семейная система рассматривается как важный ресурс. Как правило, в этих семьях есть опыт помощи и поддержки близких в трудной ситуации. Женщина готова обращаться за помощью. Почти треть женщин (31%) этой же группы сказали, что смогли бы сохранить ребенка в семье, если были бы психологически более готовы к материнству. Для специалиста, работающего с «отказницей», это важный сигнал, что женщина готова к более осознанному и глубокому разговору на тему «что такое быть матерью». Она, возможно, более предметно готова говорить, к чему не готова совсем, а с чем могла бы справиться.

Фактически от страхов мы переходим к плану действий. В группе «отказниц» — только 38% сказали о важности поддержки семьи. Фактически это звучит как «я буду решать свои проблемы сама. Мне не стоит рассчитывать на чью-то помощь, особенно родственников. Даже если мне и помогут, то это может мне «дорого стоить». Такие психологические установки характерны для дисфункциональных семей (Варга, 2001; Черников, 2001). Только 3.2% из женщин этой группы сказали, что сохранить ребенка им мешает «психологическая неготовность». Этот критерий практически не попадает для них в параметры, необходимые для принятия решения. Сложно говорить об осознанности, а значит, ответственности. Действия скорее импульсивны. Такая позиция может быть проявлением слабой дифференцированности семейной системы, а значит, ее дисфункциональностью (Варга, 2001). Сохранившие ребенка семьи почти никогда не упоминали решение материальных проблем как обязательное условие для «аннулирования отказа». В группе тех, кто решился на отказ, на материальный фактор было указано в 20% случаев. Безусловно, из этого не стоит делать вывод, что семьи, изменившие решение, вообще не имели материальных сложностей (хотя, как было показано, они находились в более благополучном положении, чем семьи «отказниц»). Можно предположить, что ресурсы для выхода из сложившейся ситуации они видели не только в материальной сфере, но и в сфере семейной поддержки и формирования психологической готовности к родительству.

Главным условием сохранения ребенка женщины, все-таки отказавшиеся от новорожденного, называют «достаточное количество денег на него». В данной выборке мы не встретили ситуаций «острого стресса». Практически все семьи находились в длительном стрессовом состоянии. Большинство женщин проживало со своими матерями (некоторые с сиблингами) и чаще всего (независимо от возраста) финансово от них зависело. С некоторыми проживали дети от предыдущих отношений. В 17 из 20 проанализированных случаях основной причиной отказа назывался именно длительный конфликт с родителями (преимущественно матерью). Отцы в большинстве случаев занимали пассивную позицию («мне все равно»). Если отношения с родителями женщины-«отказницы» описывали как напряженные, конфликтные, иногда конкурирующие, то отец ребенка чаще просто разрывал отношения и исчезал из жизни женщины [7,10]. В двух случаях женщины сами были сиротами и выросли в детских домах. В одном из этих случаев впоследствии опекуном ребенка стала родная мать женщины, которую удалось разыскать и которая, не сумев в свое время позаботиться о дочери, взяла на себя заботу о внуке.

Что же, в конечном счете, приводило женщину к решению аннулировать свое заявление об отказе от ребенка? Главное — это восстановление отношений с родительской семьей (14 случаев из 20). В 3-х случаях помогло некоторое дистанцирование, выход женщины «из детской позиции во взрослую». В 2-х важную роль сыграли старшие дети, взявшие на себя заботу о младшем и поддержку матери. В данных случаях речь не шла о том, что дети заменили мать, скорее, они активнее включились в жизнь в семьи, взяли на себя больше ответственности. В 2-х случаях бабушки новорожденных приняли решение избавиться от зависимости и успешно прошли лечение благодаря поддержке организации. Все эти перемены сыграли важную роль в стабилизации семейных систем. На сегодня шесть детей из группы исследованных живут в кровных семьях, восемь — с кровными матерями, но «новыми отцами», трое — под опекой бабушек, а еще трое воспитываются приемными родителями. Стоит подчеркнуть, что в своей работе мы не руководствуемся принципом «во что бы то ни стало сохранить ребенка в семье». Мы понимаем, что в некоторых случаях это невозможно и даже опасно. «Хорошими» могут оказаться самые разные сценарии: воссоздание кровной семьи, изменение отношений, распад семьи и создание новой, размещение ребенка в приемной семье. Понимание этого помогает сохранять нейтральность и уважение к семейной системе, контролировать профессиональную позицию специалиста и дает силы для работы. Мы стремимся выявлять и объективно оценивать ресурсы каждого члена семьи, а также ресурсы внутрисемейного взаимодействия и семейной системы в целом.