Юридическое и этическое в работе психолога. Интервью с Давтян Мари Давидовной

 

Марина Травкова: Я представляю журнал «Семейная психотерапия» и рубрику «На грани». В этой рубрике мы общаемся с людьми, не психологами и не психотерапевтами, но со «смежниками», с теми, с кем мы пересекаемся и к чьей помощи прибегаем. Я знаю Вас как юриста, работающего, в том числе с жертвами домашнего насилия, Вы входили в рабочую группу по разработке федерального закона по профилактике домашнего насилия. Первый вопрос: Как Вы думаете, почему у нас нет культуры «хорошего развода», когда люди садятся и договариваются о том, что и как будет, спокойно, не вовлекая детей, не нагнетая негативную обстановку?

Мари Давтян: — Ну почему нет? Бывают вполне хорошие разводы. Просто, ситуация развода и домашнее насилие – не так уж связаны.  Домашнее насилие наступает по внутренним причинам агрессора, потому что он привык проявлять насилие, не из-за развода.  И когда домашнее насилие существует само по себе, то, конечно, прекращение отношений может повлечь вспышку насилия еще большего, потому что человек привык его проявлять и потому что он теряет «объект», на котором привык это делать.

М.Т.: Верно, но в моей практике – может это мое искаженное профессиональное видение —  нередко наблюдаю, что разводы сопровождаются «дележкой детей», имущества. Отдельная наша больная тема – алименты, и то, что дети, как правило, остаются с матерью, и тут еще, помимо алиментов, еще и эмоциональное давление, и невозможность добиться от отца участия в жизни детей, а порой наоборот, и то, что от отца приходится бегать, потому что детей оставлять с ним страшно. И то, что в большинстве своем, женщины после развода находятся в менее выгодном положении…

М.Д: — Да, дети чаще остаются с матерью. На эту тему говорят, что  мужчины дискриминированы. Но у нас суд, когда до этого доходит,  всегда учитывает мнение психолога. А психологи в 90% случаев советуют оставить ребенка с матерью, потому что она объективно ближе к ребенку, больше участвует в его жизни. И, конечно, у нас огромное количество уклонистов от алиментов и это не считается постыдным, к сожалению. Матери же у нас почему-то ответственны за детей, эти обязанности стереотипно возлагаются на женщин.

М.Т: Вот я, по роду занятий, чаще вижу конфликтные пары и пары, которые разводятся. У нас по статистике распадается каждый второй брак. И при разводе эмоциональный накал порой такой, что сложно принимать решения. Как по-Вашему, почему при этом не популярна идея брачного контракта? Почему у нас бытует идея, что обсуждать брачный контракт – это как бы не любить, выходить замуж или жениться из корысти?

М.Д:  Да, правовая культура у нас в этом плане не сложилась.  Хотя в даже более традиционалистких обществах брачный контракт – обычная практика, например, в Египте.

М.Т: Если бы Вы как юрист ставили перед собой задачу объяснить вступающей в брак паре, зачем им брачный контракт, что бы Вы как сказали, что он дает?

М.Д: — Заключая брак, никто не планирует разводиться. Но бытовые условия бывают таковы, что приводят к расторжению брака, поэтому договариваться нужно заранее, на берегу. Нет ничего постыдного в том, чтобы позаботиться друг о друге сейчас, пока все хорошо, пока вы любите друг друга. К тому же, в браке происходит накопление общего имущества, возникает много финансовых.  И я видела в своей практике как нарастает напряжение из-за неопределенных имущественных вопросов. Брачным договором можно этого избежать. Например, есть добрачный  участок земли, который до брака принадлежал одному из супругов, но потом они строят на нем дом вместе, и второй ощущает себя неуютно, и это привносит напряжение в отношения. Чтобы неопределенность в имущественных отношениях не копилась, лучше все сразу определить в брачном договоре.

М.Т: — В отношении домашнего насилия. Как вы, как юрист оцениваете работу правовой системы? Из практики, от моих клиенток, я знаю, что милиция, теперь уже полиция, не спешит защищать женщину, и это касается не только мужа, но и даже если женщине угрожает бывший муж. И мы знаем статистику, что из 10 случаев насилия до суда доходят примерно только четыре.

М.Д: — Если брать по пятибалльной шкале, то работа полиции с домашним насилием на двойку из пяти. Вся система этому не способствует.

М.Т: То есть, два балла худо-бедно есть?

М.Д: — До июля этого года даже по статьям 115 и 116 – а это первые две статьи, которые всплывают, когда речь о домашнем насилии: умышленное причинение легкого вреда и побои, —  не было права возбудить уголовное дело. То есть у полиции не было механизма, инструмента. Их все дергают, они выезжают на вызовы, но они сделать ничего не могут. Теперь есть закон, но и он исключает разведенных супругов. И поэтому, вот прямо сейчас, например,  идет процесс, там 23 эпизода побоев, и есть и свидетели, и экспертизы. Но до проверки дошло только три, и один эпизод прекращен, поскольку они уже перестали быть супругами.

М.Т: — То есть, по логике этого закона, бить жену уголовно наказуемо, но бить бывшую жену – нет?

УК РФ, Статья 116. Побои

(в ред. Федерального закона от 03.07.2016 N 323-ФЗ)

Нанесение побоев или совершение иных насильственных действий, причинивших физическую боль, но не повлекших последствий, указанных в статье 115 настоящего Кодекса, в отношении близких лиц, а равно из хулиганских побуждений, либо по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды, либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы —

наказываются обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо ограничением свободы на срок до двух лет, либо принудительными работами на срок до двух лет, либо арестом на срок до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет.

Примечание. Под близкими лицами в настоящей статье понимаются близкие родственники (супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные (удочеренные) дети, родные братья и сестры, дедушки, бабушки, внуки) опекуны, попечители, а также лица, состоящие в свойстве с лицом, совершившим деяние, предусмотренное настоящей статьей, или лица, ведущие с ним общее хозяйство.

М.Д: — Да. Мы указывали на неправильность формулировки, писали, обращали внимание. Но эту формулировку включили в текст закона в том виде, в каком включили. Полиция же, помимо того, есть ли у них механизм воздействия или нет, часто просто и не хочет этим заниматься. Полиция  — часть того же общества, что и мы с вами, а в нем полно стереотипов, гендерных стереотипов. Что говорить о полиции, сотрудники которой часто выпускники училищ, если даже прокуроры, люди с высшим образованием, могут сказать «а вот может, если бы вы выполняли его требования, может он бы не побил?…». То есть и у них стереотипное представление о том, что женщина должна выполнить все прихоти мужа. Вообще надо сказать, что одних только законов недостаточно для повышения уровня правовой культуры. Нужно правовое культурное просвещение, без этого, какие бы прекрасные законы не были, ничего не изменится

УК РФ, Статья 115. Умышленное причинение легкого вреда здоровью

  1. Умышленное причинение легкого вредаздоровью, вызвавшего кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности, —

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ))

наказывается штрафом в размере до сорока тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех месяцев, либо обязательными работами на срок до четырехсот восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до четырех месяцев.

М.Т: Так у полиции нет в руках инструментов и механизмов для помощи женщинам, страдающим от насилия, или механизмы есть, а дело в халатном отношении к обязанностям?

М.Д: — Сама структура и механизмы неправильные, и система делает все, чтобы ему, полицейскому, участковому надо было заполнить пять тысяч бумаг, вместо того, чтобы делать свою основную работу – заниматься профилактикой насилия. А в самой полиции много тех, кто хотят что-то реально делать. Я вместе с Консорциумом женских неправительственных объединений который  занимаемся просвещением в отношении домашнего насилия, сотрудничаем со Всероссийским  Институтом Повышении Квалификации сотрудников МВД России, уже более 1000 человек прошли эту программу посвященную проблеме домашнего насилия. Консорциум совместно с Институтом проводили круглые столы для полицейский из всех регионов России (сотрудники, которых направляли на повышение квалификации в Институт). На круглом столе мы рассказывали о том, что такое домашнее насилие, какие механизмы существуют для его профилактики, обсуждали профессиональные проблемы сотрудников полиции. Сотрудники на низовом уровне хотят бороться с домашним насилием, большинство из них понимает насколько это серьезная проблема, но вот «наверху», к сожалению, этого не видят. Сама система не способствует успешной работе в этой области.

М.Т: — Один из сложных вопросов нашей профессии, который напрямую, наверное, пересекается с вашей: домашнее насилие в отношении детей. Я часто слышу от коллег и сама, к сожалению, была свидетелем случаям. когда ребенка дома бьют, отец или мать, и он ходит в школу в синяках, и все понимают, что он вовсе не с лестницы упал, и это видят соседи, учителя, возможно, школьный психолог. Бывает, что такого ребенка эти же родители приводят сами к психологу по поводу его поведенческих проблем. Куда обращаться, став свидетелем насилию? Чтобы защитить ребенка? Ювенальная юстиция не кажется выходом, есть страх, что ребенка просто заберут у родителей, а еще неизвестно, что травматичней в в таком случае.

М.Д: — Да, я понимаю, о чем вы говорите. Реагировать на домашнее насилие по отношению к детям надо, но с другой стороны обращение в органы опеки может не повлечь никакой реакции, а может повлечь отъем ребенка. Беда в том, что у них кроме отъема детей нет других мер. То есть они не отправляют родителей к психологу для разбора конфликта, не помогают семье, у них нет таких программ и способов, очень часто им проще отправить в детский дом. Тут не забывайте, что кроме, может быть,  крупных городов, в регионах, в органах опеки работает кто угодно. Объективно за ту  зарплату, которую в регионах платят сотрудникам органов опеки, туда идет кто угодно, без какого-либо профильного образования. И нет, я не видела, такой специальной программы подготовки в регионах – для тех, кто занимается опекой. Поэтому им проще оформить и отправить. Как они рассуждают: вызов или сигнал был, нужно среагировать. Проще сразу в детский дом, чтобы потом не возникло вопросов. И в регионах одинокие мамы боятся, даже скрываются от органов опеки, боятся, что те решат, что у ребенка недостаточное обеспечение. Но вместо того, чтобы помочь такой маме, они могут ребенка отобрать. И нам нужно оба компонента: правовая культура и работа с правоприменителями: полицией, органами опеки, чтобы они понимали, что и зачем. Сейчас знающие хотя бы законы о правах ребенка сотрудники органов опеки – скорее чудо, особенно в регионах.

М.Т: — Еще сложный вопрос  про  детей. Точнее подростков, которые не маленькие, но и не большие, и ответственность за которых несут родители.  Если клиент на приеме,  а тем более подросток говорит о суицидальном настрое, или вредных угрожающих его здоровью и жизни привычках, или, например, о своей беременности и предстоящем аборте, тайком от родителей, должен ли психолог нарушать конфиденциальность и сообщать об этом куда- либо, и родителям в том числе? Этика диктует в таких случаях конфиденциальность, пока нет угрозы чьему-то здоровью или жизни. Но порой реакция родителей на сведения о своем ребенке и может быть угрозой его здоровью и жизни….А порой эту угрозу невозможно оценить.

М.Д: — Деятельность психологов у нас не регулируется, никак. Поэтому и нет тайны психолога или подобного. Поэтому все это на совесть психолога. Сообщать о чем-то родителям психолог не обязан, а вот за несообщение о готовящемся преступлении психолог может быть наказан. Но тут очень много правовых нюансов. Мне как адвокату, в этом плане, проще, я имею право не разглашать информацию, не обязано никому сообщать.

И когда будете писать о вредных привычках, угрожающих здоровью и ведущих к проблемам с законом (в оригинальном тексте звучало иное, этот эвфемизм выдуман редакцией) не забудьте зачеркнуть название привычки и написать рядом «Запрещено Роскомнадзором». Иначе вы попадаете под закон о пропаганде наркотиков. Этот закон бьет по тем обычно, кто борется с этим явлением, а  тем, кто действительно распространяет, этот закон никак не мешает, они его прекрасно обходят.

 Кодекс об административных нарушениях РФ:

Статья 6.13. Пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ 

  1. 1. Пропаганда либо незаконная реклама наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, а также новых потенциально опасных психоактивных веществ —

(в ред. Федеральных законов от 19.05.2010 N 87-ФЗ, от 03.02.2015 N 7-ФЗ)

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от четырех тысяч до пяти тысяч рублей с конфискацией рекламной продукции и оборудования, использованного для ее изготовления; на должностных лиц — от сорока тысяч до пятидесяти тысяч рублей; на лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, — от сорока тысяч до пятидесяти тысяч рублей с конфискацией рекламной продукции и оборудования, использованного для ее изготовления либо административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток с конфискацией рекламной продукции и оборудования, использованного для ее изготовления; на юридических лиц — от восьмисот тысяч до одного миллиона рублей с конфискацией рекламной продукции и оборудования, использованного для ее изготовления либо административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток с конфискацией рекламной продукции и оборудования, использованного для ее изготовления.

М.Т: Да-да, и такие же риски, как я понимаю, существуют и для тех, кто занимается сексуальным просвещением. Вспомнить хоть дело Климовой. Приходится выбирать, сообщать ли последние научные данные о сексуальной ориентации и потенциально нарушить закон или не сообщать. Этика и закон вступают в противоречие.

Статья 6.21. Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних

(введена Федеральным законом от 29.06.2013 N 135-ФЗ)

 

  1. Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних, выразившаяся в распространении информации, направленной на формирование у несовершеннолетних нетрадиционных сексуальных установок, привлекательности нетрадиционных сексуальных отношений, искаженного представления о социальной равноценности традиционных и нетрадиционных сексуальных отношений, либо навязывание информации о нетрадиционных сексуальных отношениях, вызывающей интерес к таким отношениям, если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния, —

влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от четырех тысяч до пяти тысяч рублей; на должностных лиц — от сорока тысяч до пятидесяти тысяч рублей; на юридических лиц — от восьмисот тысяч до одного миллиона рублей либо административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток.

  1. Действия, предусмотренные частью 1 настоящей статьи, совершенные с применением средств массовой информации и (или) информационно-телекоммуникационных сетей (в том числе сети «Интернет»), если эти действия не содержат уголовно наказуемого деяния, —

влекут наложение административного штрафа на граждан в размере от пятидесяти тысяч до ста тысяч рублей; на должностных лиц — от ста тысяч до двухсот тысяч рублей; на юридических лиц — одного миллиона рублей либо административное приостановление деятельности на срок до девяноста суток.

М.Д: — С сексуальным просвещением, особенно несовершеннолетних, сейчас нужно быть осторожными, за это могут и сжечь на костре! (смеется)

М.Т: Спасибо Вам большое.