Эмоциональный процесс
в обществе: обзор
и развитие концепта

Он считал, что «человек ― это эволюционирующая форма жизни, … в большей степени связанная с более низкими формами жизни, чем отличающаяся от них, … и сила инстинктов, которая управляет поведением всех животных и простейших, является для человека более базовой, чем это признает большинство теорий». Боуэн искал в человеческом поведении те общие черты, которые не связаны с культурой и в той или иной степени характерны для всех особей вида. Он полагал, что любое описание общественных процессов должно находиться «…в базовом согласии с представлением о человеке как о животном, обладающем биологическими и инстинктивными характеристиками» (Bowen, 1978, с. 270).

Долгие годы Боуэн искал такое объяснение общественного процесса, которое было бы основано на естественных науках и могло бы объяснить циклические колебания социальной адаптации, наблюдаемые при взгляде на продолжительные периоды времени. Он искал основу для описания подъемов и спусков общественного процесса, задавая себе вопрос, каким образом можно определить разницу между теми социальными процессами, которые ведут к прогрессу, и теми, которые ведут к регрессу, и какие факторы двигают их в том или ином направлении. Он пришел к заключению, что может быть разработана интерпретация его шкалы дифференциации для описания изменений в общественном процессе, наблюдаемых при взгляде на продолжительные периоды времени. Компоненты этой социальной шкалы должны были быть основаны скорее на естественных, чем на культурных фактах. Эти природные факты должны были быть связаны с естественными источниками тревоги в социальных системах. Среди обнаруженных им естественных источников тревоги были взрывной рост населения, уменьшение пригодной для жизни площади планеты, приближающийся недостаток сырья, необходимого для поддержания человеческой жизни на Земле, а также различные природные катастрофы, такие как землетрясения, извержения вулканов или цунами (Bowen, 1978).

В 1972 Боуэн был приглашен созданным незадолго до этого Агентством по охране окружающей среды США выступить со своим исследованием на симпозиуме, посвященном экологическому кризису того времени. Подготовка к симпозиуму привела его к разработке нового концепта, который он сначала обозначал как «социальная регрессия», а затем модифицировал в «эмоциональный процесс в обществе». Вооруженный этим концептом Боуэн, применяя систематическое мышление, начал разработку логического моста между тем, что он называл «эмоциональным процессом» в семье, и тем же феноменом в более крупных социальных системах.

Автор этой статьи полагает, что этот концепт может быть лучше всего описан как место вне семьи, с которого также можно наблюдать семь других концептов теории Боуэна. На общественном уровне Боуэн выделял дифференциацию ― континуум отклонения в функционировании, ― которой движет тревога, эмоциональные треугольники, действующие между социальными группами и внутри них, эмоциональную проекцию как пример интенсивных треугольников, функциональную позицию (более широкий общественный аналог положения сиблингов в семье), процесс межпоколенческой передачи и эмоциональный разрыв между социальными группами и внутри них. Эмоциональный процесс ядерной семьи на общественном уровне может быть описан как система излишней или недостаточной функциональности или близости и дистанции между и внутри социальных групп. В этой статье рассматриваются работы Боуэна, посвященные эмоциональному процессу в обществе, упоминаются работы над теорией других исследователей и описываются собственные усилия автора по разъяснению концепта. Статья завершается обзором направлений для дальнейших исследований.

Необходимыми элементами для проективного процесса являются тревога и по меньшей мере три человека или общественные группы, связанные иерархическими отношениями. Находящиеся на более высоком уровне иерархии справляются с тревогой, перенаправляя ее вниз по социальной системе. Универсальными целями проективного процесса являются уязвимые отдельные личности или группы, находящиеся в меньшинстве, которые становятся козлом отпущения, когда общественная тревога высока (Bowen, 1978, с. 443−444).

Боуэн заканчивает главу, отмечая, что повышение уровня дифференциации на общественном уровне является крайне сложной задачей. Тем не менее, пишет он, «в том случае, если наиболее влиятельные члены общества смогут работать над повышением собственной дифференциации, это автоматически распространится на менее влиятельные сегменты, принесет менее благополучным сегментам пользу и повысит функциональный уровень всего общества. … Как бы то ни было, дифференциация любой ключевой личности в обществе автоматически переносится на других» (Bowen, 1978, с. 450).

Он не дает конкретного определения «наиболее влиятельного сегмента общества», однако мы можем предположить, что этот сегмент может включать политические, религиозные, культурные, научные или иные социальные группы, полагающие общественный интерес в центр своих действий. Наиболее важными при этом были бы уровни дифференциации конкретной личности, семьи и общественной группы, вне зависимости от их позиций в социальной иерархии.

Использование Боуэном термина эмоция отсылает к автоматическим силам внутри общественных групп, которые управляют природными процессами, такими как выживание и продолжение биологических видов, защита социальных ячеек, родственные связи, пищевые ресурсы и конфликты за территорию. Он описывает общественные группы как «регрессивные» ― то есть находящиеся ниже в континууме дифференциации ― в тех случаях, когда тревога, провоцируемая этими природными силами, преобладает.

В «Отчете семейного центра» (лето 1979) Боуэн написал ведущую статью, посвященную эмоциональному процессу в обществе. Он отметил, что в 1974 году представил эмоциональный процесс в обществе в качестве одного из восьми концептов его теории семейных систем, но признал, что никогда в полной мере не раскрывал это понятие.

В той же статье Боуэн вновь описывает треугольники в качестве стартовой точки для рассуждений о связи семьи и более крупных социальных систем. Для него, однако, наиболее существенными для понимания социальных систем переменными продолжали оставаться уровень дифференциации, уровень тревоги и баланс совместности-индивидуации эмоциональных сил в общественной ячейке. Он писал, что социальный регресс начинается тогда, когда «тревога возрастает, и человеческий организм автоматически предпринимает действия, направленные в сторону совместности, которая никогда не достижима в полной мере. Это скучивание создает новую тревогу, что приводит к более паническому стремлению к близости, что приводит к большей дистанции. Когда тревога уменьшается, уменьшается и стремление к эмоциональной близости, возникает большая сосредоточенность на личной ответственности» (с. 3).

Боуэн отмечал, что эти колебания случались на протяжении всей истории человечества, однако он верил, что в 1960-е и 1970-е США находились в «серьезном регрессе». Позднее он писал, что «пытался представить [этот регресс] как одну из фаз процесса, который также включает в себя социальный прогресс» (Bowen, 1974, с. 3).

Другие последователи теории Боуэна отмечали (как было упомянуто выше), что в этот период истории США случился серьезный прогресс в медицине и науке. Были основаны такие организации, как Агентство по охране окружающей среды и Управление по охране труда, был принят Закон об избирательных правах 1965 г., началась программа по борьбе с бедностью, и был подписан договор о запрете ядерных тестов. Боуэн тем не менее полагал, что «в том случае, если предположения относительно социальной тревоги достаточно точны, в будущих поколениях будут только короткие снижения тревожности. Последовательность событий наводит на мысль, что человеческая орда последует предсказуемому пути биологических организмов, испытывающих стресс, в сравнительно слабой степени испытывая влияние рациональной аргументации» (стр. 3).

Он также кратко писал об эмоциональном процессе в обществе в «Оценивании семьи», отмечая, что «потребуются года внимательного изучения, чтобы наконец описать способ, которым человеческое поведение также описывает общее поведение общества или сегмента общества, как это может повлиять на нации, и то, каким способом нации влияют на семью наций. … Нация может вступить на путь регресса, как и семья, и можно предсказать, каким образом нация может выйти с него» (Kerr and Bowen, 1988, с. 384).

Как отмечалось выше, Боуэн находил подтверждение социальному концепту в работах своего коллеги Джона Кэлхуна из Национального института психического здоровья (1962). В 1950-е и 1960-е в центре внимания исследований Кэлхуна находились эффекты, которые теснота оказывала на группы млекопитающих, а именно на грызунов. Он обнаружил, что по мере того, как увеличивалась плотность населения, увеличивалась и общая патология или неспособность приспособиться к изменяющимся условиям. По мере того, как деградировали базовые функции, такие как кормление, сексуальные, материнские и другие общественные действия, увеличивался уровень агрессии. Наблюдения Кэлхуна над перенаселенными популяциями мышей и крыс, которые он описывал как поведенческая клоака, перекликались с наблюдаемым Боуэном эмоциональным сплавом или совместностью в регрессивных человеческих общественных группах.

Для человеческой социальной группы уровень дифференциации должен также включать (1) ее политическую систему и включение различных групп в принятие решений, (2) толерантность к различиям, (3) уровень ответственности граждан и (4) уровень институализации этих систем и отношений, основанных на законах и правилах.

Следует заметить, что прогрессивные и регрессивные элементы социальной шкалы могут сосуществовать и не все ее компоненты взаимосвязаны. Например, СССР в 1950-е, его система обучения последующих поколений была замечательной, в то время как его отношение к окружающей среде было разрушительным.

Основываясь на этих допущениях, автор разработала предварительный континуум для описания спектра международных конфликтов, включающий подкатегорию «образцовых» для каждого из сегментов континуума лидеров. Автор предполагает, что общественное лидерство отражает зрелость или уровень дифференциации общества, в котором это лидерство существует и из которого происходит.

Фокс и Бэйкер (2009) разработали континуум человеческого функционирования на рабочем месте, состоящий из шести сегментов, описывающих вариации того, как работники взаимодействуют с другими, со своей работой, с принятием решений и с креативным мышлением (Fox and Baker, 2009, с. 113). В той же работе они разработали схожий континуум функционирования для компаний (Fox and Baker, 2009, с. 117), включающий шесть сегментов, связанных с такими факторами, как организационная структура, финансы, стойкость к давлению и ответ на вызовы бизнеса.

Автор статьи изучала взаимодействие концепта эмоционального процесса в обществе, треугольников и разрыва в главах, включенных в книги, выходившие под редакцией Тительмана (2003 и 2008). В этих главах она задавалась вопросом «существует ли логический концептуальный мост между эмоциональным процессом в семье и эмоциональным процессом в обществе с разрывом в качестве общего определяющего» (Baker, 2003, с. 385), так как Боуэн изучал схожую связь между треугольниками в семье и на общественном уровне. Она заключает:

Бэйкер и Гиппенрейтер провели лонгитюдное исследование долгосрочного влияния социальной травмы (Сталинских репрессий 1930-х) на три поколения русских семей. Результаты исследования показали, что эмоциональный разрыв внутри многих поколений в семье имел более глубокое влияние на их функционирование, чем общественные травмы репрессий или Второй мировой войны.

На посвященной треугольникам конференции в Боуэновском Центре изучения семьи, проходившей в Вашингтоне, автор этой статьи представила исследование эмоциональных оснований терроризма. В центре ее внимания находились треугольники в семьях, в которых терроризм возникает как поведение подростков и молодых взрослых, а также эмоциональное окружение в обществах, частью которых эти семьи являются.

На уровне организаций и более крупных общественных групп тревога проявляется в насыщенном групповом ответе на реальные и воображаемые угрозы существованию группы. Интеграция себя на общественном уровне может быть описана как внутренняя интеграция группы. Адекватная шкала дифференциации на общественном уровне должна затрагивать и общественную тревогу, и интеграцию. Она должна быть основана на наблюдаемых, естественных событиях и описывать континуум социальной гармонии или дисгармонии с природой, влияющих на уровень общественной тревоги. Лидеры, появляющиеся в общественных группах, отражают тревогу и уровень внутренней интеграции группы.

Чтобы проиллюстрировать вариации концепта, были выбраны два примера из экстремальных концов гипотетической шкалы социальной дифференциации. Великий голод в Северной Европе 1315−1317 гг. является примером социального регресса. Феномен «Кельтского тигра» в Республике Ирландия с середины 1990-х по середину 2000-х является примером социального прогресса.

Великий голод начался весной 1315 года, сильными дождями, которые шли непрерывно до лета 1317 года над Британскими островами, северной Францией, Нидерландами, Скандинавией, Германией и Западной Польшей. Скудные урожаи, вызванные непрекращающимся дождем, привели к невозможности накормить людей или скот, и почти двадцать пять процентов населения Северной Европы за этот период умерло от голода, плохого питания и болезней. Наблюдался значительный рост уровня преступности, болезней, смертей, каннибализма и убийства детей. Воспроизводство и продолжительность жизни рухнули. Так как голод ослабил население, его эффекты продолжались многие десятилетия после того, как климат и сельское хозяйство вновь стали стабильными. Население продолжило быть особенно уязвимым в период Черной смерти (1338−1375) и Столетней войны (1337−1453). В тот период отсутствовало заметное позитивное общественное лидерство, так как все уровни общества, от королей до крестьян, были затронуты недостатком еды. Католическая церковь с наибольшей вероятностью могла бы быть институтом, который мог бы провести людей через голод и помочь им спланировать стратегии выживания, но главная интервенционная стратегия Церкви ― молитва ― оказалась неэффективной для прекращения дождя. Лидерство и власть Церкви подрывались как неспособностью молитвы прекратить дождь, так и коррупцией в ее рядах в то время (Jordan, 1996).

Если бы кто-то анализировал уровень социальной дифференциации Северной Европы начала XIV века, он бы пришел к заключению, что он был крайне регрессивен, так как отношения человека и природы были нарушены, средневековые власти и доминирующий религиозный институт неэффективно справлялись с кризисом такого масштаба, не существовало устойчивой системы помощи слабым, и было мало эффективного лидерства. Семьдесят пять процентов населения все-таки выжили, но ослабевшими, что сделало их более уязвимыми к последующей Черной смерти. Некоторые крестьяне ― вероятно, те, кто функционирует на несколько более высоком уровне дифференциации, ― должно быть, хранили зерно, сохранили скот, им удавалось что-то поесть, даже если только съедобные корни, побеги, травы и кору с деревьев, потому что многие из них выжили. Тем не менее общественный уровень тревоги от этой экстремальной угрозы населению может рассматриваться как один из факторов начала последующей Столетней войны ― серии конфликтов за территорию, которая продолжалась на протяжении пяти поколений королей в каждой из стран.

Пример абсолютно иного уровня дифференциации случился в Ирландии на протяжении восьмилетнего периода с середины 1990-х по 2003 г. По сравнению с другими Европейскими странами в XX веке Ирландия попала в трясину бедности, гражданской войны и экономической стагнации. Тем не менее с 1995 года их экономика начала расти, и она достигла впечатляющего уровня роста, который иногда описывают как «Ирландское чудо» или как «Кельтский тигр» (Kirby, Gibbons and Cronin, 2002).

Причины взрывного роста экономики Ирландии на протяжении этого периода получают различные объяснения: членство Ирландии в Европейском союзе, стабильность правительства (ранее лидерство Берти Ахерна), введение бесплатного высшего образования и заключение мирного соглашения с Северной Ирландией в 1998 году. Дополнительными причинами могут считаться снижение уровня рождаемости, растущая социокультурная стабильность Ирландии и ее постоянно улучшающийся климат. С 2003 по 2008 год Ирландия испытала негативное влияние общеевропейского кризиса и выдвинутых против правительства Ахерна обвинений в коррупции, однако в последние годы Ирландия восстановилась и продолжает процветать.

Два этих примера низкого и высокого уровня дифференциации в двух очень разных обществах демонстрируют, насколько сложно создать систематическое описание уровня дифференциации для крупных социальных групп. Важными факторами являются (1) лидерство, (2) отношения общественной системы и окружающей среды, (3) общественная тревога в отношении окружающей среды и (4) длительность наблюдаемых общественных паттернов. Четвертый пункт может также служить признаком того, является ли уровень дифференциации базовым или функциональным, хотя провести эту разницу на общественном уровне очень тяжело, так как при долгосрочном анализе экстремальные колебания погоды и климата неминуемо повлияют на способность сообщества поддерживать свой уровень функционирования. Выживание группы, стабильные уровни воспроизводства и адаптация к окружающей среде должны быть характеристиками достаточно высокого уровня дифференциации ― прогресса. Разрушение группы (Diamond, 2005) и вымирание будут мерами наиболее низкого уровня дифференциации ― регресса.

Эти треугольники, в свою очередь, могут похожим способом оказываться во внутренней или внешней позиции по отношению друг к другу, в зависимости от тревожности семьи или неродственной социальной системы и их уровня дифференциации. Когда интенсивность становится слишком большой, все три члена первоначального треугольника могут автоматически пуститься на поиски поддерживающих альянсов с внешними единицами. Получающиеся взаимосвязанные треугольники могут связать эмоциональный процесс внутри ядерной семьи с расширенной или включающей несколько поколений семьей и в конечном итоге с более крупными социальными системами, такими как школы, суды, сообщества, религиозные организации, рабочие коллективы и весь мир в целом.

Как отмечалось выше, Боуэн исследовал параллели между отношениями в семьях и в более крупных общественных системах при помощи треугольников, которые их объединяют. Особое внимание он уделил тому, как тревожность семей с трудными подростками перетекает в школы, в сообщество и затем в систему судов для несовершеннолетних. Также он наблюдал схожие паттерны, при которых тревожность и реактивность перетекали в обратном направлении ― от треугольников более крупных социальных систем к семьям. Крупные социальные группы, даже группы, объединяющие все население, или целые национальные государства могут поглощать и выражать тревожность, возникшую в более маленьких группах, таких как семья и отдельная личность. Но и тревожность, возникшая в более крупных общественных группах, может перетекать вниз в семью.

Примером такого двустороннего течения могут служить последствия 11 сентября (Moran, 2008), когда многие люди и семьи с низким уровнем дифференциации стали проявлять симптомы тревоги в отношении угрозы международного терроризма. Некоторые американские политические лидеры стали враждебными по отношению к мусульманам по мере того, как тревожность перетекала вверх от функционирующих на низком уровне людей и семей в более крупные социальные системы страны. В то же время большинство функционирующих на более высоком уровне людей и семей, хотя и испытывали горе, что произошла такая катастрофа, все же сумели продолжить жить обычной жизнью и тем самым изменили влияние, которое событие оказало на более крупные общественные системы.

Склонность треугольников двигаться к все более сложным взаимозависимым треугольникам зависит от уровня дифференциации первоначальной пары и последующих треугольников. На более низких уровнях дифференциации треугольники более интенсивны и менее устойчивы. На более высоком уровне дифференциации треугольников меньше, а те, что формируются, являются более доброкачественными, часто эволюционируя в нереактивные тройственные отношения.

Автор этой статьи изучала двустороннее течение эмоционального процесса при помощи взаимозависимых треугольников ― от людей к их семьям и к более крупным общественным группам ― в течение хаотического периода русской истории (Baker, 2008). В этом исследовании описаны треугольники в семьях, из которых происходят три лидера русской революции (Ленин, Троцкий, Сталин), треугольные паттерны в их отношениях между собой, их личная борьба за власть и многочисленные революционные группы, которые присоединялись к ним во время высокой общественной тревоги и низкой общественной дифференциации в России.

Другие многочисленные примеры треугольников на общественном уровне присутствуют в истории международных отношений. Во время Холодной войны двойственная поляризация между двумя сверхдержавами, США и СССР, часто переходила в треугольники и взаимосвязанные треугольники по мере того, как каждая из сторон формировала альянсы с другими странами для того, чтобы усилить свои позиции по отношению к другой сверхдержаве. Вскоре после окончания Второй мировой войны США создали НАТО, а СССР создал Варшавский пакт. Более мелкие альянсы, как, например, альянс США и Израиля и альянс СССР и арабских стран на Ближнем Востоке, привели к формированию дополнительных взаимозависимых треугольников, которые можно наблюдать на примере меняющихся альянсов и процесса принятия решений в ООН. По мере того как страны запирали себя в этих треугольных альянсах, им становилось все сложнее вырабатывать политику, в основе которой лежали бы их собственные интересы, и двигаться в сторону мирного урегулирования, в котором заинтересован весь регион.

После крушения СССР в 1990 г. Холодная война ― с ее многочисленными взаимосвязанными международными треугольными альянсами ― подошла к концу. Это был короткий период в международных отношениях, когда мир был менее поляризован, а в принятии решений существовала большая гибкость. Однако из-за тревожности, связанной с распространением ядерного оружия, с ростом населения, с началом озабоченности изменением климата и с отсутствием эффективного лидерства, быстро сформировались новые треугольники, существующие до сих пор.

Интенсивные треугольники также можно наблюдать на примере действующих на низких уровнях дифференциации менее крупных социальных систем, таких как сообщества, рабочие коллективы, школы и церкви. Распространенный треугольник на рабочем месте может сформироваться между двумя работниками и начальником. Оба работника стремятся стать ближе к начальнику, который может предпочесть одного другому, оставляя одного внутри, а другого снаружи. Последний часто становится обвиняемым, если возникают проблемы.

Схожие треугольники могут развиться в тревожной религиозной организации (Richardson, 1996), когда два члена общины борются за внимание вышестоящего священнослужителя. Менее интенсивные треугольники (и доброкачественные трехсторонние отношения) случаются на более высоких уровнях дифференциации, но производят меньше общественного эффекта.

Вместо того чтобы напрямую работать друг с другом для того, чтобы разрешить сложности в их отношениях, родители часто проецируют свою тревогу на ребенка, который может подхватить проекцию и начать проявлять симптомы.

На общественном уровне этот паттерн отражает иерархию, существующую между поколениями в семье. Частым примером на рабочем месте являются нерешенные проблемы между двумя партнерами по бизнесу. Работник более низкого ранга может назначаться ответственным за проблемы в бизнесе, которые зачастую имеют очень мало общего с его реальной работой.

Социальный вопрос существования в США бездомных является примером иерархического проективного процесса. Когда политические системы не работают или не решают такие экономические проблемы, как расизм, критически низкие минимальные уровни оплаты труда, слабая система социальной защиты, отсутствие единой системы психической помощи, неадекватный уход за ветеранами, вернувшимися с войны, членов популяции, оставшихся без дома, зачастую винят в их беде. Они зачастую подхватывают проекцию неэффективного общественного лидерства и проявляют ее в своих семьях и сообществах, что затем провоцирует тревожную реактивную реакцию со стороны полиции и других агентов социального контроля.

На другом конце экономического спектра схожий проективный процесс направлен на самых богатых членов общества, многие из которых делают щедрые пожертвования на облегчение социальных бедствий. Они стали частью крайне привилегированного меньшинства вследствие огромного количества причин, таких как наследство, ум, тяжелая работа, коррупция, удача и манипуляция. Как и другие люди, они функционируют на шкале от ответственного к безответственному. Даже несмотря на то, что их богатство дает им серьезную политическую и экономическую силу, тревожное общество демонизирует их почти так же интенсивно, как это происходит в случае с бездомными.

В более ранней работе (Baker, 2003) автор этой статьи предположила, что эмоциональный разрыв, как и треугольники, может послужить логическим мостом между эмоциональным процессом в семье и эмоциональным процессом в обществе. Так как «определяющей характеристикой эмоционального разрыва является степень эмоционального дистанцирования между двумя смежными поколениями в ответ на постоянную тревогу и низкий уровень дифференциации» (Baker, 2003, с. 385), это дистанцирование можно обнаружить и между поколениями на общественном уровне. По мере роста тревоги «…разрыв может расширяться наружу [из семьи] на другие арены социальной поляризации ― между политическими группами, родственными группами, общественными классами и религиозными группами ― и может быть закреплен при помощи институтов в законах и правилах, которые очень сложно изменить» (Baker, 2003, с. 387).

Автор этой статьи (Baker, 2003) предлагает шкалу разрыва на общественном уровне, которая будет отражать дифференциацию социального ответа на изменение: «На высоком конце социальной шкалы дифференциации изменения упорядочены и постепенны; поколения способны в той или иной степени поддерживать живой эмоциональный контакт, вместе работая, чтобы создать преемственность, в которой заинтересовано все общество. Этот конец шкалы отражает баланс сил совместности и индивидуации. На низком конце шкалы изменения разрушительны или связаны с насилием; оба поколения могут проявлять поведение, связанное с дистанцированием, такое как обвинения, разделение и отрицание важности прошлого; на этом конце шкалы дистанционное и разрывное поведение проявляется как ответ на интенсивную силу совместности» (с. 388).

Автор этой статьи также предположила, что «общества, характеризующиеся значительным долговременным разрывом между поколениями, уязвимы к широкому набору общественных проблем, проблем со здоровьем и с окружающей средой» (Baker, 2003, с. 388−389). Эта гипотеза подтвердилась в ходе ее исследования России и СССР в XX веке (Baker, 2003).

Существуют многочисленные примеры разрыва и его эмоциональных последствий в больших социальных системах (смотри исследование выживших в Холокосте (Gottlieb, 2003)), а также в менее крупных, менее сложных социальных системах, таких как сообщества, школы, религиозные организации и рабочие коллективы.

Автором этой работы был описан разрыв в семейном бизнесе, отношения в котором были чрезмерно близкими: «Когда случается конфликт, что неизбежно произойдет, если связь слишком интенсивна, люди стремятся к дистанции и к разрыву друг с другом» (Fox and Baker, 2009, с. 190). В этом конкретном случае семейного бизнеса в прошлых поколениях происходил географический, а также эмоциональный разрыв, «так как люди покидали бизнес, когда что-то шло не так, как они хотели (один дядя даже переехал в Калифорнию)» (Fox and Baker, 2009, с. 190).

Важные работники, не являвшиеся членами семьи, импульсивно увольнялись или были уволены, долгосрочные последствия для бизнеса были негативными.

По мнению автора этой статьи, процесс межпоколенческой передачи на общественном уровне можно обнаружить при тщательном изучении человеческой истории. Одним из примеров этого концепта может послужить история расизма в США. Учитывая то, насколько глубоко рабство было укоренено в колониальной Америке, и то, что Конституция описывала институт рабства в ранней версии избирательных прав, историческая проблема расизма может быть рассмотрена как процесс межпоколенческой передачи. Расовые проблемы возникали с той или иной продолжительностью и силой интенсивности в ответ на социальную тревогу на протяжении двух с половиной столетий истории США. Проекция со стороны тревожного белого лидерства на афроамериканское население достигла наивысшей интенсивности во время Гражданской войны, однако последующий период Джима Кроу и недавний период предубеждений со стороны полиции, массового заключения и продолжающегося неравенства в образовании и социальной поддержке афроамериканских граждан являются примерами социального регресса. Более раннее «Движение за гражданские права чернокожих», избрание афроамериканского президента и появление современных движений за гражданские права, таких как Black Lives Matter и Stand Up For Racial Justice, являются отражением социального прогресса. Эти колебания межпоколенческой передачи тревоги, связанной с расой, бесспорно, продолжатся и в будущем Соединенных Штатов Америки. Поверхностный общественный фокус направлен на расу, однако лежащая в основе социальная тревога (переводимая в расизм) кажется связанной с закрытием фронтира, лимитированным количеством ресурсов и конфликтами с соседними нациями, а также с более современными проблемами, такими как ограничения прав женщин и распространенное отсутствие доступа к здравоохранению.

Хроническая тревожность передается от поколения к поколению через взаимосвязанные треугольники и через проекции в организации так же, как в семье. И зачастую симптомы тревоги, такие как, например, конфликт между двумя подразделениями в бизнесе, будут повторяться через много лет даже при том, что большая часть работников сменилась.