Внутрисемейное убийство. Остаться живым

В 2023 году каждые 10 минут в мире погибала одна женщина от рук партнера или члена семьи — всего более 51 000 убитых женщин в год в домашней обстановке [1]. В России за 2022 год 80 детей убиты родителями [2] и 1% из всех семейных преступлений совершены детьми [3]. Однако, эти цифры не отражают всех случаев: значительная часть убийств не классифицируется как семейные, либо происходит после длительного периода игнорируемого насилия [4, 5]. Семейные терапевты часто становятся единственными специалистами, которым доверяют. Это делает профессиональную позицию специалиста ключевой в системе раннего реагирования и профилактики. 

Внутрисемейное убийство — не случайность, а закономерный результат нераспознанного или недооцененного насилия, эмоционального террора и семейной дисфункции. Убийцами и жертвами могут быть любые члены семейной системы (родители-дети, мужья-жены, бабушки дедушки-внуки, партнеры по гражданскому браку, опекуны, иные). Убийство может развернуться в процессе терапии, или сообщают убийцы и свидетели о нем, как свершившимся факте. Семейный терапевт — один из немногих специалистов, способный увидеть «драматургию» системы до финального акта.  

Терапевт, по незнанию или «ложной» нейтральности, может усилить напряжение в системе (например, акцентом на «взаимной ответственности» партнеров), тем самым усугубив риск. Неправильная оценка ситуации ставит под угрозу и клиентов, и специалиста. Необходимы стандартизированные процедуры: вопросники, шкалы риска, протоколы действий при тревожных признаках. Без них специалист действует интуитивно и уязвим юридически. 

Юридически: несвоевременное сообщение о риске может повлечь последствия. Все тревожные заявления клиента должны быть зафиксированы — с датой, цитатами и интерпретацией. Это обеспечивает преемственность помощи и защиту специалиста в случае проверки или жалобы. Этически: конфликт между конфиденциальностью и обязанностью защиты. Безопасность и жизнь выше, чем конфиденциальность или контракт. Если существует активная угроза жизни, то, например, парная терапия невозможна. Приоритет — безопасность, а не восстановление диалога или «верность» профессиональному мировоззрению (в этом случае используется подход с приоритетом безопасности (safety-oriented therapy). Это должно быть зафиксировано в договорах и информированном согласии. Если убийство произошло, то работа продолжается: с выжившими, с архивом терапии, в форме анализа ошибок. Это обязательство перед профессией. Психологически: работа с угрозой смерти и убийством может привести к страху ответственности, выгоранию или вторичной травматизации специалиста [6]. Инструменты помощи — осознанная рефлексия, супервизия, работа в мультидисциплинарной команде. Эффективна координация с психиатрами, КДН, органами опеки и юристами. При необходимости — приостановка терапии и экстренное вмешательство. 

Профессиональное сообщество должно не только помогать, но и исследовать: описывать случаи, формулировать критерии риска, разрабатывать профилактические и образовательные модули. Это путь к осмысленному вмешательству, а не к запоздалому сожалению.