Поле профессиональной супервизии в системном подходе сегодня

Здравствуйте, я представлюсь, меня зовут Гражина Будинайте. Я преподаю в Высшей школе экономики, департаменте психологии, в бакалавриате и магистерской программе «ССП» (теперь я там еще и академический руководитель). Ну и я практикую как психотерапевт — и классический, и как использующий методы постмодернистских подходов — уже много лет. Член правления Общества семейных консультантов и психотерапевтов.

В магистерской программе уже много лет идет процесс обучающей супервизии. Процесс предполагает, что студенты наблюдают за показами терапевтической работы, а затем сами начинают показывать свою (терапевтическую) работу в различных вариантах. Я работаю как психотерапевт уже очень давно, какие-то вещи мне удается коцептуализировать. Ну и, конечно, все время идет супервизорский семинар в ОСКиП, в котором я нахожусь с момента создания общества. Работаем два раза в месяц. И там мы все бываем во всех ролях — и в роли супервизируемых, и в роли супервизирующих. Опыт очень интересный, но он не так просто описывается. Слава богу, у нас есть Энтони Уильямс, который написал книжечку на эту тему. Я буду где-то на него ссылаться, хотя это очень старая книжка, мне он нравится тем что, во-первых, широко видит существующие на поле (терапии) разные подходы, а во-вторых, у него много конструктивных идей. Но не все фокусировки, не все типы концептуализации у него представлены, но это уже вопрос подхода и взгляда.

Моя задача — обозначить пространство всего того, что вы будете в этом процессе обучения осваивать, и дать вам «сегменты» того, на что вам надо обращать внимание. У разных направлений есть разные техники и приемы собственно терапии и, соответственно, супервизии. Как их наиболее эффективно использовать, когда вы помогаете работе кого-то другого? На самом деле — это такое сложное поле сегодня. Я хочу вам показать, какие есть аспекты, для того чтобы вы определенным образом слушали следующие лекции, и какие существуют разные направления других классических школ, в том числе не имеющих к нам (системщикам) прямого отношения. Эти все лекции, с нашей (авторов обучающей программы) точки зрения, должны не только расширить ваш профессиональный культурный кругозор, но и задать какие-то новые возможности как супервизорам.

Все вы, кто в эту группу собрался, предполагается, уже опытные терапевты, уже сами по себе профессионалы. Вы владеете необходимой базой, которая состоит в том, что вы как минимум в двух специализациях, в двух системных подходах можете работать. Я уверена, что можете и больше, и вы знаете и применяете разные направления. Скажите, пожалуйста, теперь, когда вы оказываетесь в роли человека, который готовит другого терапевта стать готовым помогать другому человеку (клиенту/клиентам), осуществлять терапевтическую работу, что будет признаком вашей эффективности как супервизора? Какие у вас есть варианты?

Значит, прежде всего, вы предполагаете, что вы эффективны тогда, когда ваш супервизируемый терапевт видит, что теперь способен произвести какие-то реальные изменения, воздействия на клиентскую систему, или организовать такое взаимодействие с клиентами, чтобы это было эффективно. То есть он способен, ваш терапевт, произвести эффективные воздействия, если мы говорим в классических терминах (вытекающим из представлений о функциональности этого подхода — изменить структуру, «разбить коалицию», восстановить родительскую симметрию, прервать «порочный круг», вернуть «двойственность» взаимодействия и «добиваться» внятных посланий и т. п.), или организовать взаимодействия, которые приводят к каким-то необходимым результатам (перестроить текст восприятия себя и функционирования клиентов, они приблизятся к нужной жизненной ситуации и т. п.).

Совершенно верно вы сказали, что есть еще задача фасилитации в супервизии терапевтического процесса. Но я бы построила задачи в другом порядке, потому что есть логика развития самой супервизии.

Супервизия начиналась в медицинской парадигме, в которой, вообще говоря, никто не интересуется особенностями взаимодействия с больным. Все интересуются тем, чтобы рана, болезнь или что-то еще были вылечены. Болезнь и есть объект нашего воздействия. Поэтому устанавливается правильное профессиональное воздействие на рану, на диагностированную болезнь, то есть взаимодействие с телом, а не с его носителем и с его мешающей психикой (хотя, конечно, на практике все умные врачи эту «психику» учитывают, но это как бы «сбоку»). И исходные наши супервизионные модели идут, вообще говоря, от этой медицинской модели. (Другое дело, что эти модели потом очень сильно трансформировались — по разным причинам). То есть исходно нужен диагноз и правильные действия, вытекающие из диагноза. «Диагноз» есть и в нашей системной работе. И предполагается, что он у каждого профессионального системщика (работающего в одном системном подходе) будет в общем одинаковым, как у врача, у которого протокол лечения желтухи такой же, как у всех других врачей. Обратите внимание, учитывается НЕ линейность взаимодействия в семейной системе, но наше взаимодействие с этой системой пока понимается как бы не имеющим «плотности», в общем линейном воздействии — ни проблема, ни способы ее решения не зависят ни от характера и нюансов конкретного взаимодействия самого терапевта с клиентами, ни от нашего супервизионного с ним (и опосредованно — с семьей) взаимодействия. А иначе наступит в классической логике путаница. И вообще мы не сможем добиться внятного определения содержания необходимого воздействия.

Вы должны воздействовать «соответственно» протоколу — а то, какую вы информацию вносите в реальное взаимодействие помимо самого содержания этого обсуждаемого и предлагаемого воздействия (например, как вы видите возможности самого терапевта, или видите ли его ошибки, или как-то «оцениваете» семью) и как она может влиять и на ту «реальность», которая создается в терапии, и ту, что создается в супервизии — здесь не учитывается. Но понятно, что реально взаимодействие часто сопротивляется этому «протоколу» — и надо думать, как его преодолеть. И вы можете тут супервизируемому помогать это сделать. Но есть же еще характер вашего с ним, супервизируемым, взаимодействия — он как влияет на его терапевтический «текст»? Как вы сами как супервизор — это текст строите и видите? (Все эти сложности мы еще будем обсуждать).

То есть первый «выход» супервизии — это «техническое оснащение» супервизируемого, корректировка «мишени», «инструментов», если вдруг сбой случился или неясность, которая вот тогда и восстанавливается в обсуждении с другими профессионалами.

Хотя, конечно, быстро возникает идея не просто недостаточной профессиональной технической «оптики» «оснащенности», а необходимой нейтральности профессионала, которую можно «терять», и тут уже появляется другой пласт, касающийся не только корректировки знаний и умений. Он появляется именно потому, что оказывается, что дело не только в оснащенности. Можно быть оснащенным и как бы не видеть. В классической логике появляется идея потери нейтральности, которая «внятно» объясняет, почему недостаточно технической оснащенности.

Считается, что супервизируемому было бы хорошо обрести некоторую дополнительную креативность — не просто протокол действий, а еще вдохновение, тонус… Он, например, должен иметь возможность в результате сам строить какие-то новые альтернативные терапевтические действия, свои приемы может даже порождать. У него появляются новые креативные возможности. Альтернативные, разнообразные действия. У него как будто расширяется поле видения его возможных действий, повышается терапевтическая креативность. Он теперь видит свои «блоки» и свои препятствия.

В чем его блоки? И это второй (или третий с вашим первым) «выход».

Коллеги, видите, в чем моя постоянная сложность? Когда я пытаюсь показать эти параметры эффективности, я использую язык, который в каких-то случаях более универсален, в каких-то отражает логику именно классического системного подхода. А логика может быть разной. Мы должны в голове держать, что мы оказываемся супервизорами у людей, разговаривающих как минимум на трех языках — на языке классической системной семейной психотерапии, постклассическом языке, языке неоклассики с соответствующими им разными методологиями и терапии и супервизии. И мы можем видеть несовпадения языка терапевтического метода вашего супервизируемого и языка вашего с ним самим взаимодействия. Сложности начинаются с постклассикой — в какой степени совпадают языки? Можно классически супервизировать постклассически работающего терапевта? Спрашивать, например, какая была «интенция» у клиента, как терапевт видит его устремления или что-то подобное (аналитическое, экспертно интерпретирующее по сути) там, где постклассический терапевт опирается только на «текст» самого клиента. Полезно это или нет? Тут ведь однозначного ответа нет. (А с неоклассикой — какой подход вы ни возьмете, он состоит из трех каких-нибудь уже известных классических и дает еще как бы новый вариант классики).

Ясно, что само изменение, происходящее в постклассике, например смена идеи воздействия (экспертности) на идею взаимодействия (сотрудничество), меняет всю классическую логику видения терапевтического процесса и его задач, и, значит, видения — в каких-то пределах — самой супервизии. Поскольку это логика действия уже не с саморегулирующимися, а с саморазвивающимися системами, то надо иметь в виду, что текст терапевтического решения и возможностей клиента понимается как зависящий не от уже существующего терапевтического процесса (и выявляемого анализируемого терапевтом-экспертом), а от выбираемой задачи супервизии и самого характера взаимодействия супервизора с супервизируемым.

Давайте с другой стороны посмотрим на поле, на котором все это разворачивается. Что за системы оказываются в нашем фокусе внимания, когда мы начинаем быть супервизорами (и обучать супервизоров — тут же еще уровень добавляется)?

Понятно, что первое — есть система жизни клиентов, с которыми работает наш терапевт. Так? Допустим, семейная система.

Итак, у вас есть семейная (или другая) система, где как-то осуществляется воздействие на нее вашим супервизируемым терапевтом.

Кроме того, у вас есть еще одна система, которая состоит из клиентов и самого вашего супервизируемого терапевта.

И есть третья система — вас как супервизора и вашего супервизируемого терапевта. Понятно, что мы находимся в ситуации необходимости учета все этих уровней. Это тоже вопрос, как мы эти системы видим — как воздействие или как взаимодействие.

Если понимать супервизионный процесс в классической системной парадигме, то супервизор полагает, что-то, как он строит процесс взаимодействия с супервизируемым, не влияет на то, как супервизируемый строит свое взаимодействие с клиентской системой. Мы просто начинаем «сначала» — с анализа информации о семье, находим «прореху», упущенное или что там еще, и, исходя из этого, организуем воздействие на супервизора (техническое видение, или расширяющее, или поддерживающее), который в свою очередь оказывается способен адекватно воздействовать на клиентскую систему.

В постклассической логике ситуация супервизии видится иначе. Супервизор определенным образом взаимодействует с супервизируемым и запускает более сложную цепочку — взаимодействия и трансформации видения и действия супервизируемым самого себя и своих возможностей, а также возможностей семьи и т. п. Это верно, вообще говоря, и для случая, если супервизируемый терапевт работает с клиентской семьей в классическом системном подходе, но осознается, рефлексируется там иначе.

А ведь еще саму клиентскую систему — условно первый уровень — можно видеть по-разному. Что считать клиентской системой? Это часто зависит от системной школы. В боуэновском подходе в каком-то смысле все 3 поколения (и шире) — ваша клиентская семья. В других — только ядерная семья…

Очень часто вы имеете дело с ситуацией, где система — это не только семейная система, но и, например, школа, в которой учится ребенок, или хотя бы школьный класс с учителем. Или психиатр, который есть или возникнет благодаря вашему участию. Когда мы говорим о терапевте и клиентах, понятно, что у терапевта взаимодействие может разворачиваться с одним кем-то из ядерной системы, а может разворачиваться с расширенной системой, в зависимости от того, как терапевт определяет границы той системы, которую он считает клиентской системой.

И с точки зрения состава супервизорская система тоже разная бывает.

Одно дело — групповая супервизия, куда пришел супервизируемый и где сидит много коллег. И там есть своя динамика — групповая. В этой связи возникает очень много вопросов. Есть иерархия или нет, в этой системе супервизируемый — группа коллег? По какому принципу она устроена? Когда, кто и по каким — гласным и не гласным — правилам высказывается в группе коллег, дает обратную связь и т. п. Можно видеть этот процесс, как бы не замечая самой это «плотности» — ну просто дискуссия профессионалов, обсуждающих суть проблемы клиентов (и иногда это очень правильно, экологично что ли так видеть). То еть дискуссия профессионалов: каков диагноз и как воздействовать, кто лучше обоснует, аргументированнее. Но все мы чувствуем, с другой стороны, что это не совсем так, можно само взаимодействие и принципы его построения как бы не учитывать, а можно про это думать — как оно влияет. И как, если эту «плотность» самого процесса взаимодействия в группе коллег принимать во внимание, строить сам процесс супервизии.

Я надеюсь, вы специально обсудите, как специфика рефлексивной команды, например, строится. Тут тоже возникает много дополнительных систем рассмотрения, которые как бы включаются или выключаются.

Представим себе, что ваш супервизируемый получает индивидуальную супервизию у вас. Какой контекст тут на вас влияет или не влияет, когда вы работаете как супервизор в такой ситуации? Учитывать его или нет?

Супервизируемый оказывается на пересечении двух систем. Он — часть терапевтической системы, и он же является частью супервизорской системы, куда входит он сам и его супервизор. Мы имеем дело с двумя системами взаимодействия: взаимодействие супервизируемого с клиентской системой и взаимодействие супервизора с супервизируемым.

Поговорим теперь о видах супервизии.

У вас есть разные ситуации в самой супервизии. Давайте их определим. Какие вообще бывают виды супервизии?

Вы тоже можете оказаться в разных ипостасях в процессе нашего долгого обучения.

Прежде всего — обучающая супервизия. Она тоже разная бывает. Тут много интересных вопросов возникает, например, когда обучающая супервизия строится по принципу, условно, «делай как я». Будущий (или уже действующий) терапевт наблюдает, как вы работаете.

И во многих подходах, например в психоанализе, терапия — это такой интимный процесс. Один человек «работает» с другим человеком один на один. Терапевт будущий учится в процессе собственной личной терапии. А наблюдений терапевтического процесса «извне» нет (хотя бывают показы видео сессий, кажется).

В некоторых случаях — в системной терапии это практически всегда наблюдающая группа — в нашем обучении это такой международный стандарт. Сидит группа обучающихся, и она смотрит прием, который ведет за зеркалом или за камерой терапевт. Понятно, что здесь роль супервизора как бы специальная. Казалось бы, вот терапевт и наблюдающая за ним группа обучающихся, и больше ничего не происходит. Но на самом деле происходит довольно много. Я как человек, который делает это регулярно, могу вам сказать, что супервизируемый тут — это группа обучающихся терапевтов (не тот ведь, кто показывает прием). И этот процесс все же отличается от обычного терапевтического процесса, когда ты понимаешь, что на тебя смотрят обучающиеся. Он трансформируется не потому, что ты стараешься как-то выглядеть, трансформируется то, как ты строишь терапевтический процесс. Тебе нужно показать, например, наиболее «типическую линию работы». Или тебе нужно показать «чистый», «последовательный» вариант терапии той школы, которую ты показываешь. В реальной работе ты можешь много чего делать такого, что для обучающихся может быть просто сложным или запутывающим. Они не будут понимать, что ты там делаешь. Здесь опять возникает сложная система. Супервизор — участник системы терапевт и клиентская система, и одновременно он же — член другой системы: супервизируемая группа обучающихся и он как супервизор этой группы. Кроме того, есть часть обучающего процесса, который связан с тем, что люди пишут анализы случаев. У вас как у преподавателя тоже интересная роль, потому что у вас есть свое видение того, как идет демонстрируемый терапевтический процесс. Что в нем получается, что не получается, но «изнутри». А в работе со студенческой группой вам необходимо инициировать студентов, давать какие-то свои варианты концептуализации происходящего. Это нужно для их собственного обучения. В то же время и вас они наблюдают, и могут замечать какие-то моменты, которые вы могли пропустить.

В обучающую супервизию входит другой процесс, когда ваши студенты уже начинают практиковать. Теперь студент — уже супервизируемый терапевт, вот его клиент, и теперь вы наблюдаете его работу. Этот процесс ещё можно назвать сопровождением. И он имеет свою специфику, потому что здесь супервизор должен сопровождать процесс работы студента с клиентами. Супервизор может прервать этот процесс или остановить. Для супервизора это сложный процесс. Почему?

Есть представление об ответственности супервизора. Если выстроить иерархию, то он отвечает за весь процесс, все его уровни. Супервизор отвечает за то, чтобы клиенты не были «повреждены» как минимум — чтобы с ними все было нормально. Он отвечает за то, чтобы обучающиеся двигались в своем обучении и могли видеть что-то, вдохновлялись, получали ресурсы и вместе с тем понимали, где у них есть зоны роста. И важно, чтобы студенты не были травмированы в процессе обучения тоже. Зона возможного травмирования клиентов и зона травмирования ваших супервизируемых все время взвешиваются обучающим супервизором. Вам надо все время выбирать между тем, что вы будете предпринимать. Как строить обратную связь? Вероятно, как-то иначе, нежели с опытным коллегой, например. Или нет?

Какие еще есть виды супервизий?

Продолжая про сопровождение обучающегося в его работе с клиентами. Есть прямое сопровождение в реальном времени, когда идет живой процесс и вы наблюдаете его с помощью камеры или однонаправленного зеркала, сидите за стеклом или за камерой. Здесь можно непосредственно вмешиваться.

Однако часть сопровождения осуществляется и с помощью просмотра видео или в виде «сухих» супервизий. Здесь вы уже не можете непосредственно вмешаться в процесс, потому что он уже состоялся. Поэтому вы воздействуете только на будущее. В реальном наблюдении вы можете повлиять на «здесь и сейчас», а потом и на будущее. А здесь уже только на будущее. Но вы влияете не конкретно на его работу только с этими клиентами, вы влияете потенциально в этом обучении на многие его возможные другие случаи. Так устроено обучение, там много всего происходит. Ваши границы — ну пусть воздействия пока — так же расширяются через ваших обучающихся.

Выделяют отдельно такой процесс, как консультирование в супервизии. Если представить себе, что ваши студенты уже прошли процесс обучения и начинают работать, то вы переходите с ними в режим коллегиальный. Вы перестаете быть на вершине иерархии, где у вас ответственность за весь процесс, который имеет еще и формальные стороны — оценки выставляются, отчеты проверяются и т. д.

Консультирование — это коллегиальный процесс, но он тоже имеет очень разные аспекты. Это ситуация, в которой как бы предполагается мозговой штурм. Особенно в коллективной форме. Собираются профессионалы, и они могут ориентироваться на разные способы концептуализации. Коллеги создают ситуацию возможного движения в работе супервизируемого через вопросы. «А можно ли было сделать так?». «А вот так?». И встает вопрос, что это для нашего терапевта-супервизируемого означает? Означает, что у него появляется поле возможных пониманий и возможных технических действий, которые он может применить. У супервизируемого появляются альтернативы, варианты концептуализаций. Коллегиальность в индивидуальном формате супервизии также сохраняется (с самим супервизируемым), хотя здесь иерархия становится более выраженной, она не размыта, как в группе коллег. Потому что если к тебе коллега пришел с просьбой о супервизии, и он тебе платит, то в этом взаимодействии (даже если ты его видишь предельно сотрудничающим образом) ты — эксперт, который знает и умеет больше, иначе он бы к тебе не пришел. И опять — как тут быть с другой логикой, насколько логика сотрудничества с клиентами должна трансформироваться в логику работы с супервизируемым? С одной стороны — обращение за помощью (иерархия), с другой — представление о сотрудничестве (поскольку характер взаимодействия влияет на возможный результат). Насколько я понимаю групповые формы взаимодействия, особый способ обратной связи в группе по сути и контролирует «иерархию», в какой-то мере обеспечивает сотрудничество. Но вообще иерархия, видимо, полностью непреодолима, это же тоже скорее ориентир (так же, как и нейтральность в классике — то, к чему надо стремиться, но понимать ограничения, вероятно). Но, как бы то ни было, супервизия в идеале дает дополнительную степень свободы, она дает возможность другого варианта, другого взгляда на терапевтический процесс.

Фасилитация — это когда мы, будучи супервизорами, обнаруживаем, что супервизируемый теоретически или технически при его подготовке должен был бы это мочь делать, а он почему-то не может. Или он это делал в других вариантах, вы его наблюдали. Он это уже делал, а сейчас «блокируется». Он почему-то видит этот случай как тяжелый. Для некоторых школ очень важно выделять целый перечень специальных тем. Некоторые школы выясняют, работает ли супервизируемый с абьюзом (насилием, в том числе инцестами, например). Были ли какие-то внезапные смерти, травмы в его личном опыте, но с профессиональной точки зрения это все не объясняет его конкретного затруднения в частном случае его работы. Выгорание и трудная история учитываются, но не являются объяснением того, почему отдельный случай оказывается «трудным». Коллега мог, но почему-то вот не может. Знает, но не применяет. Другой на его месте с такой же подготовкой сделал бы это. Это опять про фасилитацию. Условно говоря, вы имеете дело с группой разных людей, которые все прошли один уровень подготовки, все работали. Но почему-то один может, другой не может. Вот тут возникает вопрос этой фасилитации. По сути, возникает вопрос, почему на этого конкретного супервизируемого материал его случая производит такое впечатление? Тягостное, воодушевляющее, еще какое-то. Мы знаем этот перечень — когда терапевт очень много работает над конкретным случаем, когда наоборот, почему-то избегает эту работу, когда не избегает, идет работать, но чувствует себя так, будто он просто должен, и ему это трудно. Здесь возникает очень много вопросов. Прежде всего, соотношение профессионального, корректирующего, направленного на корректировку собственно профессиональных знаний и умений и того, в какой степени супервизия — это уже личная терапия. Здесь есть разные позиции и разные варианты обсуждений. В 80-е, 90-е, 2000-е появлялось много статей, некоторые специалисты занимали скептическую позицию и говорили о том, что супервизия не может превращаться в терапию, не может заменять саму личную терапию. Считали, что очень опасно, когда это превращается в такой скрытый терапевтический процесс. Супервизор может оказаться в разных позициях. Процесс супервизии очень зависит от того, индивидуальный он или коллективный. Супервизор может обнаруживать какие-то трудные зоны супервизируемого. Он может как-то даже концептуализировать или возвращать это обнаруженное супервизируемому и в групповой супервизии. Но это очень зависит от контекста, в котором мы находимся. Мы можем задавать вопросы самому супервизируемому: «А почему, вы думаете, вам это трудно?». И это выводит его часто на какие-то новые идеи, новые размышления и т. д. Здесь есть целый ряд своих техник. Есть техники, как расширить видение терапевтом семьи своих клиентов: можно прибегать к метафорам, к картам, к расстановкам фигурок, хождению со стула на стул и прочее. Понятно, что всегда возникает вопрос, где остановиться в супервизии. И понимать, про какой материал мы говорим — клиентскую систему, терапевтическую систему, нашу собственно супервизионную или вообще семейную систему супервизируемого. Это очень деликатный вопрос. Важно понять, где супервизия, а где — личная терапия. Иногда достаточно «рабочего» инсайта «про себя». Разберется сам или пойдет куда-то в терапию ваш супервизируемый потом.

Но, конечно, главное — это то, что человек выходит из процесса супервизии «усиленным», а не ослабленным. Технически, профессионально, психологически, эмоционально. Если он разрушен или подавлен — это не профессиональная супервизионная работа. Хотя это, согласитесь, тоже очень тонкий вопрос. Всегда ли вы в терапии после первой сессии имеете воодушевленного клиента? Всегда ли клиенты испытывают сразу ощущения какой-то динамики? Зависит от многого, и от вашего метода работы в том числе. Если у вас есть все-таки разбег в супервизии, длинное дыхание, и вы понимаете, что у вас будет какая-то продленная супервизия (несколько сессий), у вас одна ситуация. Если у вас разовая супервизия — у вас другая ситуация. В каких пропорциях вы будете реализовывать эту поддержку, эту актуализацию ресурса? Это очень зависит от вас как супервизора, и от вашего взаимодействия, и от того, что вы считаете продуктивным.

Наконец, есть еще один вид супервизии — для нас не очень актуальный, но будет, возможно, актуальным дальше. Я имею в виду экспертную оценку. Когда чья-то работа должна быть оценена. Какое-то агентство или центр заказывает супервизию чьей-то работы для того, чтобы решить, профессионально человек справляется с работой или нет. Или дать ему эту работу или нет. Есть отдельные экспертные супервизии, где человека можно описать, оценить, объяснить, почему так выглядит профессиональный уровень подэкспертного. Экспертная оценка у нас в стране как-то меньше представлена. А между тем, похоже, например, наше Общество (ОСКиП) как профессиональная организация будет все чаще сталкиваться с такими запросами.

Давайте я обозначу те темы, которые у вас появятся в процессе обучения и дальше — работы. Очевидно, что одна тема — контракт на супервизию. Как он делается? Нужно ли его вообще делать? Должен ли он быть письменный? Из чего он должен состоять? У Уильямса, которого я упоминала, есть своя форма этого контракта. Понятно, что в контракте про супервизию обговариваются объем работы, оплата, какие-то приемлемые формы обратной связи, частота встреч. До какой степени он документируется, например, требуется ли от супервизирующего, чтобы он документировал какие-то свои занятия? Записываются ли сами супервизии? Как супервизии должны закончиться и т. д. Это отдельная тема.

Ну и отдельная тема — этические аспекты супервизии. «Клиентская система — терапевт» и «терапевт — супервизор». Какая информация открыта, какая не открыта? Если это группа студентов в обучающейся супервизии — они должна знать все правила конфиденциальности, вы специально это обсуждаете. Что они, посмотрев случай, не могут распространять информацию, даже друг с другом обсуждать. Сложная история — оценка вами клиентско-терапевтического взаимодействия. Можно увидеть этические нарушения, определить, профессионально или не профессионально сделано. Включились, возможно, какие-то личные темы терапевта. Как быть с этой всей информацией, особенно когда супервизия работы протекает в группе и сидят другие люди? Сведения, как себя ведет консультирующийся у вас терапевт, тоже ведь могут «просачиваться», с этической точки зрения это как? А если есть этические нарушения в процессе работы супервизируемого, и вы их видите? У вас тут тоже может быть протокол последовательности разных действий. То есть этические стороны с учетом всех систем супервизионного взаимодействия заслуживают отдельных исследований. Коллеги, я хочу тут сказать вам, что по ходу дела обозначаю вам все ваши возможности для прохождения третьего уровня этого тренинга по подготовке вас как супервизоров. Потому что третий уровень предполагает, что вы пишите статьи, выступаете, что-то оформляете публично. Тут есть много аспектов, которые можно взять и сделать объектом специального анализа. И это будет очень продуктивно и полезно.

Ну что. Про формы групповые, про виды мы поговорили. И есть главный интересный вопрос, который мы определили выше, вернемся к нему. У нас есть три связанных системы: клиентская система, терапевтическая система, супервизорская система. (Где-то на периферии — система жизни вашего супервизируемого, а в ней и вы с ним, и его клиентская система).

Обратите внимание, что идея, что объектом должно становиться не просто воздействие, а само взаимодействие не только «внутри» клиентской системы, а во всех этих системах, была не всегда. Возьмем опять медицинскую модель. Что в медицинской модели происходит? Тут я все время вспоминаю Доктора Хауса. Помните, как у них там совещания проходили? Видно, что конечным фокусом, их интересом является тело больного. Понятно, что тело тоже сложно устроено, но главная задача медицинского консилиума — скорректировать процесс лечения в нужную сторону и иногда обучить и самим техникам, и способам их самокорректировки.

Но с какого-то момента становится важно учитывать, что поскольку есть не просто какое-то протокольное воздействие, а имеющее свою «плотность» взаимодействие — и в терапевтической системе, и в супервизионной, — то его тоже нужно учитывать. Оно вообще влияет. Но можно учитывать, стремясь это влияние «очистить» (ориентироваться на нейтральность в классическом смысле), а можно считать, что оно само — при уже целенаправленной организации этого взаимодействия — становится частью всего процесса взаимодействия этих наших с вами «систем».

Существуют разные варианты, как подходить к идее подобия. Как она реализуется? Или ее иногда называют изоморфизм, изоморфность. Возьмем пример. Как вы считаете, какие идеи подобия существуют? Вы же с ними тоже сталкивались. Как обычно это выглядит? Есть идея, что взаимодействие в супервизии разворачивается примерно так же, как взаимодействие в терапевтической системе. То есть терапевт здесь в супервизии оказывается как бы в подобии клиентской ситуации в терапии и ведет себя подобно клиенту — как клиенты или кто-то из них ведет себя с ним, когда он работает с ними.

К идее подобия можно как бы с другой стороны подходить. Должны ли вы использовать в построении взаимодействия со своим супервизируемым те приемы, которые вы хотите (считаете правильным), чтобы он использовал в работе с клиентами? Ну например, вы возвращаете ему его способ действия. Показываете, что он действует здесь как его клиент. Это осознание, супервизируемый может с ним что-то поделать. Предполагается, что что-то полезное. Он как это осознание потом использует? Показывает клиенту (ам), что, собственно, у них во взаимодействии с ним происходит? А они осознают? Поможет ли терапевту действовать с клиентами иначе? Поможет ли клиентам вести себя иначе с терапевтом? Ну и из этого могут вытекать и личные задачи супервизируемого терапевта. Возможно, решать свои собственные проблемы.

Что помогает? Что обучает?

Например, в постклассической логике все несколько иначе. Все время учитывается контекст взаимодействия. Но тут много вопросов. Вы можете обсуждать сам клиентский текст в терминах постклассического видения и при этом делать это, например, оценочно, или как бы не учитывая ваш характер взаимодействия с супервизируемым.

Супервизор может спрашивать супервизируемого, что такое «нужный ему результат» терапии (на фоне обозначенных им сложностей в процессе, притом, что вы тоже по-разному можете спрашивать), а потом обсуждать, насколько близко супервизируемый подошел к результату и что удалось. Или обсуждать соотношение «проблемного текста» самого супервизируемого и его «предпочитаемого текста» в его терапевтической работе. Это как сказывается на собственно работе с клиентами? Вы же можете и «напрямую» клиентские тексты обсуждать. Можно как бы «пропускать» необходимость «подобия» вашей супервизионной работы и того, что супервизируемый, вы считаете, делает или должен был бы делать с клиентами. Это будет супервизия в постклассике или полуклассике? Что адекватнее?

На терапевтическом уровне — от того, как вы строите свои взаимоотношения с клиентом, зависит и то, с какими проблемами вы будете работать. И вы отдаете себе отчет как терапевт, что влияете на проблемный текст, на то, каким он будет, например, в вашей работе. Но тогда нужно и с самим терапевтом (супервизируемым) организовывать беседу определенным образом, чтобы это помогало его умению влиять на этот клиентский текст. Или ему уже его профессионального опыта должно быть достаточно? Вопрос этого подобия очень непростой. И буквального подобия здесь, видимо, быть не может…

Давайте возьмем такой пример. Допустим, мы находимся в классической логике. Что приносит супервизируемый? Пришел молодой человек к моему супервизируемому с тем, что он очень огорчен, опечален, потому что его родители требуют, чтобы он оставил работу, которая ему нравится. Он работает таксистом. Работа ему нравится. Он такой живой, немного балбес такой, как описывает его супервизируемый. Но тут он очень подавлен и очень огорчен. Что мы знаем про эту семью? Мы знаем, что они все живут вместе. У них сестра работает после большого перерыва в какой-то, допустим, инвестиционной компании. В этой семье все ухудшается здоровье матери. Все тяжелее и тяжелее состояние. Сейчас клиент пришел на фоне того, что у матери большой лишний вес, проблемы с сердцем. Она — бывшая спортсменка и человек, который знает два языка. Она работала на ответственной должности, но уже 10 лет как ухудшается ситуация. У нее не работают рука и нога, но четкого диагноза нет, заметьте. Когда мой супервизируемый спрашивает, что с ней, ему говорят — анемия, так врачи сказали, истощена очень. Они живут все вместе, но молодой человек — с помощью родителей — взял себе ипотеку. И у него на оплате квартира. Он очень рад. Что говорит при этом его семья? «Ты не делаешь всего того, что должен делать хороший сын. Ты много работаешь. Конечно, на все выходные нужно с нами на дачу ехать. Да, ты гуляешь с собакой, завозишь еду, но сейчас ты должен оставить работу, потому что матери нужен уход. И ты должен ипотеку передать сестре. Она сейчас работает и будет платить». И моему супервизируемому (терапевту) было трудно справиться с своим возмущением. Он говорит: «Я ему очень сочувствую, потому что это полное безобразие» (уж точно, с классической точки зрения представлений о функциональности так и есть), «семья сохраняет свой „статус кво“ любой ценой» и т. д. Что будем делать? История такая, что клиент расстроен, он не говорит, что возмущен. А возмущен терапевт. Такое повышение эмоционального градуса. Терапевт мужчина. То есть он видит определенным образом эту ситуацию: как ситуацию, которую нужно перестроить. Он видит ее структурно. Что тогда он хотел бы здесь сделать?

Какая здесь у нас самих опасность еще есть? Если мы находимся в такой логике, что надо «продавить» эту клиентскую систему руками супервизируемого, то тогда какие у нас возникают идеи, как мы эту систему «приведем в порядок»?

Конечно, у нас может возникать много разных вариантов. Понятно, что варианты зависят от того, как вы это увидели, как вы работаете и т. д. Можно обсуждать «сопротивление» всех и возмущение супервизируемого этим сопротивлением. Можно увидеть, что супервизор как-то «лично» воспринимает ситуацию клиента. И показать это ему. И возмущаться, когда он, например, отрицает это и говорит «нет, ну система-то дисфункциональная».

И у вас есть возможность посмотреть, за счет чего здесь можно «расширить» историю. Здесь, конечно, виртуозная работа — если бы сам супервизируемый на это вышел. Тут получилась бы смесь учета его классической логики с чем-то еще.

В данном случае может помочь известное классическое положение о том, что люди адаптируются к своей ситуации максимально доступным им образом. Оно могло бы помочь терапевту обрести более гибкое профессиональное видение, так показалось — как один из вариантов.

В данном случае какой вопрос возникает? Как родители могли бы справляться с этой ситуацией, есть ли вообще какие-то сценарии — при том, что клиент НЕ уходит с работы. Что им надо-то вообще? Потому что сейчас идет просто борьба за то, что он должен быть «хорошим сыном». А что это значит вообще? Какие обязанности имеет «хороший сын», ну или просто что нужно было бы? Что он должен взять на себя? «Ты уйди с работы и делай все, как хороший сын». А что конкретно он будет делать-то? Что потребуется? Чтобы он сидел раз в неделю с матерью? Привозил через день еду? Пошел с матерью в клинику на обследование? Что-то еще? И тогда появляется один из ходов, появляется какая-то степень свободы, которая позволяет этому молодому человеку оценивать уже то, что от него реально хотят. (А не то, что на него напали, требуют, и вроде как неприлично не уступить). И дальше уже смотреть, как к этому списку относиться. Дальше может быть много чего. Он может улаживать варианты с работой, может вступать в разные «контракты» с родителями. Может вести переговоры по поводу их ожиданий от него. Может договариваться с сестрой еще про что-то уже предметно.

Чтобы в эту сторону подумать, нужно перестать возмущаться нашему супервизируемому, потому что он, с классической точки зрения, видит всех членов семьи как людей, стремящихся только к патологическому слиянию. Идея про наилучшую возможную адаптацию здесь могла бы помочь терапевту выстроить более конструктивное видение клиентского случая и начать его как-то распутывать. Супервизор думает: «Что дает возможность убрать возмущение? Как с ним в супервизии работать?». (А то можно и начать возмущаться, что супервизируемый в такой позиции неконструктивной оказался). С другой стороны, можно начать выяснять, почему супервизируемый терапевт застрял в своем неконструктивном видении. Альтернатива супервизора может выглядеть так: расширение профессионального понимания или уход в личную историю супервизанта. Здесь это «подобное» сработало на уровне того, что — давайте посмотрим, как ваше взаимодействие с клиентом выстраивается? И почему для вас вот так эта система выглядит? Почему здесь столько эмоций? Ведь вот как я понимаю, и супервизируемый и семья шли от понимания, что неправильно все устроено. Только «неправильное» для них было разным. А для супервизора что «неправильно»? «Лобовое» понимание? Неправильность «экспертного» видения? Личной ассоциации с чем-то?.. И что здесь может дать какой-то другой ход, сохраняя, но и уточняя терапевтическую логику супервизируемого? (Мы же саму логику, например видения дисфункциональности, не меняем. Согласны, что здесь есть нарушенная структура, дисфункциональное взаимодействие друг с другом и т. д.).

Здесь очевидны параллельные процессы. Допустим, супервизор может начать возмущаться тем, что его супервизируемый так «агрессивно», «в лоб» подходит к этой семейной системе.

Что нужно сделать в супервизии? Уточнить, что он, терапевт, хотел бы видеть от этой семьи? От самого клиента? Что для него было бы хорошим результатом? (Не «чего не надо», а «что надо»).

Он от этого «перейдет» к логике «а что конкретно им, семье, нужно было бы от молодого человека?». А могут быть другие варианты нахождения терапевтических решений? А что подходит, если работа в классической логике? Много вопросов возникает.

Напоследок табличка про наши с вами возможности. Метод терапии, метод супервизии и варианты, что может быть.

Вот знаете, обучился терапевт, работает и работает. У него нет обязательной задачи не то что создания нового, но даже специальной концептуализации. Он уже все освоил, но у него нет идеи, что он вносит инновации или пытается что-то новое на этом поле делать. Я не так давно разговаривала с теми, кто собирается работать и преподавать в нашей магистерской программе. И в целом понятно, что тот, кто не «просто» терапевт, а обучает, должен точно что-то концептуализировать, уметь видеть шире, иначе он никому ничего не объяснит и не научит. Точно так же в супервизии: можно просто супервизировать, а еще есть разные уровни того, как вы будете коцептуализировать и описывать то, что вы в этом процессе делаете. И вам эти уровни видения процесса понадобятся. Особенно если вы будете двигаться не только на первый уровень нашего обучения, а выше.