Институт гендерных контрактов и дисбаланс власти в паре как предпосылки эффективности супружеской терапии

Гендерный контракт (далее ГК) — социологическое понятие, введенное шведской исследовательницей Ивонн Хирдман в 80 — е годы (Hirdman, 1991: 190 — 191, цит. по Здравомыслова Е. А., Темкина А. А., 2015, стр. 321). ГК — это «правила взаимодействия, права и обязанности, определяющие разделение труда по признаку пола в сферах производства и воспроизводства и взаимно ответственные отношения между женщинами и мужчинами, в т. ч. принадлежащими к разным поколениям» (Rantalaiho, 1994: 14 — цит. по Здравомыслова Е. А., Темкина А. А., 2015, стр. 321).

Понятие ГК развивалось как один из аспектов феминистской критики политической теории общественного договора. Согласно феминистским исследовательницам, несмотря на преобладание либерального политического устройства во многих западных странах, гендерные контракты в той или иной степени воспроизводят патриархальный социальный порядок, сохраняя статус кво мужчин как обладающих большим статусом и властью в обществе, а женщин — как занимающих вторичное положение в этой иерархии (Пэйтман, К. 2005 [1988], цит. по Здравомыслова Е. А., Темкина А. А., 2015, стр. 319). Этот аспект характерен для всех типов гендерных контрактов, как более эгалитарных, так и более патриархальных.

Существуют различные типологии гендерных контрактов. Одна из них — схема, предложенная британской исследовательницей Розмари Кромптон (Crompton, 1999 — цит. цит. по Здравомыслова Е. А., Темкина А. А., 2015, стр. 322). В рамках этой схемы ГК регулируют распределение ответственности в сфере оплачиваемой профессиональной деятельности и неоплачиваемой домашней заботы (ухода за детьми и престарелыми родственниками, ведение домашнего хозяйства).

Согласно Кромптон, можно выделить следующие типы ГК: 1) однокарьерная семья (муж-добытчик, жена-домохозяйка); 2) двухкарьерная семья (двойная частичная занятость женщин на оплачиваемой работе и в сфере домашнего труда); 3) двухкарьерная семья [государство берет на себя функцию заботы, вариант советской семьи с двойной женской занятостью] 4) Двухкарьерная семья [домашняя забота осуществляется с использованием рыночных механизмов]; 5) Двухкарьерная семья [мужчина и женщина принимают равное участие в домашней заботе]. Эти типы располагаются на континууме от наиболее патриархальных (однокарьерная семья) до выраженно эгалитарных (двухкарьерная семья с равной участием в домашней заботе).

Согласно многим исследованиям и источникам, распределение домашней заботы во всех типах ГК, кроме последнего и частично предпоследнего, часто воспринимается женщинами как несправедливое (Mikula, G. et al. (1998); Major, B. (1987, 1993); Thompson, L. (1991); Freudenthaler, H. H., Mikula, G. (1998)). И даже наиболее эгалитарные типы ГК оказываются дискредитированы из-за отказа мужчин-партнеров соблюдать договоренности с женщинами партнершами после заключения брака и особенно после появления детей, что находит свой отклик как в публичных дискуссиях, так и в исследованиях (Локман, Д. (2022); Ciciolla, L., Luthar, S.S. (2019)). Важно отметить, что в ситуации неравномерного распределения домашних обязанностей повышению напряженности в отношениях между партнерами способствует как восприятие текущего распределения домашней заботы как несправедливого, так и объективное количество времени, которое тратится на домашнюю заботу женщинами и мужчинами — женщины посвящают домашним обязанностям значительно больше времени, чем мужчины, даже в рамках наиболее близких к эгалитарности ГК.

Несправедливое (с точки зрения оценки) и неравномерное (с точки зрения затрачиваемого времени) распределение домашних обязанностей, согласно многим источникам (Eek F., Axmon A. (2014); Frisco, M. L., & Williams, K. (2003); Kluwer, E. & Mikula, G. (2003); Trübner, M. (2022)), приводит к ряду негативных последствий, как для отношений в паре, так и для индивидуального психологического благополучия женщин, в частности, снижается удовлетворенность женщин браком и его стабильность в долгосрочной перспективе, повышается вероятность и частота супружеских конфликтов и разводов, женщины, воспринимающие распределение домашних обязанностей как несправедливое, констатируют более высокий уровень стресса и усталости, а также наличие психосоматических симптомов. Кроме того, наблюдается частый межличностный паттерн, известный во многих подходах супружеской терапии с точки зрения его структуры, но с совершенно другим содержанием: женщина, активно недовольная статус-кво и требующая изменений — мужчина, уклоняющийся от изменений и склонный сохранить статус-кво. Кроме того, характерным является характер тех установок, через призму которых женщины и мужчины воспринимают свое участие в выполнении домашних обязанностей. Мужчины обычно требуют специального и регулярного одобрения, когда отклоняются от патриархальных стандартов, в то время как женщины активно протестуют против восприятия социумом своей сверхвысокой вовлеченности в домашнюю заботу как проистекающей из их «естественных, обусловленных природой» склонностей. Все это может служить поводами для обращения к супружеской терапии как средству разрешения подобного рода конфликтов и противоречий.

Стоит отметить, что по мнению многих исследователей и практиков, супружеская терапия пар в условиях патриархального общества никогда не является «терапией равных». Еще в статье 1978 года Рейчел Хэйр-Мастин, доцент и директор программы по консультированию сообществ Университета Вилланова (США) писала: «Несмотря на то, что семейная терапия признает важность социального контекста как важного фактора, влияющего на поведение, семейные терапевты не уделяют достаточно внимания традиционным практикам социализации, которые ухудшают позиции женщин. Подкрепление системы стереотипных ролей с привязкой к полу часто происходит в рамках многих подходов семейной терапии, при этом никак не ставя под вопрос эту систему. Феминистская ориентация в психотерапии, учитывающая последствия приписывания женщинам и мужчинам ролевой модели по признаку пола, а также соответствующего им статуса со стороны социума, должна стать неотъемлемой частью терапевтической практики» (Hare-Mustin R.T. (1978), p. 1). Фактически Хейр-Мастин пишет о том, что в дальнейшем в рамках гендерной социологии стало известно как «женская гендерная социализация» и «мужская гедерная социализация», которые носят принципиально разный характер и акценты. Женщин ориентируют на реализацию функций заботы, внимание к коммуникационным и эмоциональным нюансам отношений, оценку своих ресурсов как «коллективной собственности» сообщества (мужчины, дети, родственники, работодатели и коллеги, государство), ориентацию на «коллективное благо» в противовес индивидуальной выгоде, предпочтение стратегии «подстройки» и сотрудничества в противовес стратегии конкуренции, особенно в конфликтных ситуациях. Мужчин ориентируют на самореализацию (в первую очередь за пределами семьи) и конкурентность, на индивидуальные достижения и получение выгоды (в противовес «коллективному благу», которое рассматривается как сугубо вторичное по ценности), внимание в большей степени к содержательной и утилитарной стороне коммуникации, нежели эмоциональной и контекстуальной. При этом в системе «гегемонной маскулинности» «женские» функции маркируются как вторичные по значимости и менее престижные. Оказываясь в ситуации гетеросексуального партнерства (особенно с момента появления первого ребенка) и будучи социализированы в патриархальном социуме, женщины и мужчины оказываются в существенно разных позициях с точки зрения символической и инструментальной власти: мужчины имеют больше поддержки в патриархальных сообществах, их профессиональные и карьерные позиции продолжают расти, а доступ к ресурсам (деньги, социальные связи) — увеличиваться; для женщин ситуация выглядит ровно наоборот.

В итоге перед специалисткой или специалистом, работающим с парой, встает вопрос о том, как обходится с дисбалансом власти в психотерапии. Авторы, исследовавшие этот вопрос (Ward, A., & Knudson — Martin, C. (2012); Parker, L. (1997)), отдельно выделяют способы, с помощью которых специалист или специалистка, работающие с парой, могут как способствовать укреплению дисбаланса власти, так и его ослаблению и пересмотру.

Действия терапевта, способствующие закреплению дисбаланса власти в паре (Ward, A., & Knudson-Martin, C. (2012)):

• игнорирование позиции «слабой» стороны;
• позволение определять ход беседы «сильной» стороне;
• использование профессиональных привилегий, чтобы говорить от лица «слабой» стороны;
• разговор, строящийся на установке, что партнер и партнерша равны в статусе, наличии ресурсов и возможностях влияния, в том числе на отношения, когда это не так.

Стратегии прямой постановки вопроса о дисбалансе власти в паре (Parker, L. (1997)):

• структурирование сессии с целью повышения осознанности наличия дисбаланса власти в паре;
• прямое называние проблемы дисбаланса власти в паре;
• косвенное поднятие вопросов о власти;
• индивидуальные встречи.

Моменты, способствующие критической оценке, переосмыслению и ослаблению дисбаланса власти в паре (Ward, A., & Knudson-Martin, C. (2012)):

• использование собственной компетенции, чтобы создать баланс (например, уделение дополнительного внимания «слабой» стороне);
• создание пространства для «слабой» стороны (например, возможностей всказываться столько на актуальный для «слабой» стороны темы, по возможности без цензуры и на протяжении достаточного времени);
• прямое обозначение структуры власти в паре (например, через вопросы о том, кто обладает прямым доступом к ресурсам, например, к деньгам и влияет на их распределение);
• валидация компетенции «слабой» стороны (например, навыков ухода, построения и укрепления отношений, внимания к эмоциональному подтексту коммуникации и т. д.)
• исследование новых вариантов того, как обращаться с дисбалансом власти (в случае его признания);
• поощрение «сильной» стороны вставать на позицию слабой.